Стивен Кью – Когда город снова дышит (страница 6)

Как только Мистер Секунда произнёс слова «Свет Внутри», Лее показалось, что что-то едва заметно дрогнуло не только в её груди, но и вокруг. Будто сам Город прислушался и тихо спросил: «А он ещё есть?»

– Свет… внутри, – повторил Артём, почесав затылок. – Звучит красиво. И совершенно непонятно. Это типа… быть хорошим человеком? Или ходить с фонариком в сердце?

Фонарь-страж слабо усмехнулся. Его лампа на миг вспыхнула теплее, как старый фонарик, который всё ещё умеет шутить, несмотря ни на что.

– Если бы всё было так просто, – сказал он. – «Быть хорошим» мало. Часто те, кто считают себя хорошими, первыми говорят: «Не выдумывай, мечты – ерунда».

Лея кивнула. Она сразу вспомнила все «будь реалисткой», «перестань фантазировать» и «так жизнь не работает», которыми взрослые так щедро бросались, как будто это конфеты, а не тяжёлые камни.

– Свет Внутри, – продолжил Мистер Секунда, – это когда ты не только веришь в чудеса… но и веришь, что можешь быть частью них. Что твой голос, твой выбор, твоя смелость – важны. Даже если никто вокруг так не думает. Особенно если никто не думает.

– Это… ответственность, да? – тихо спросила Лея.

Ей вдруг стало очень серьёзно. Слово «ответственность» она слышала часто – от учителей, от родителей. «Ты должна быть ответственнее», «ответственно подходить к урокам», «ответственно выбирать будущее». Но здесь оно звучало иначе. Не как тяжёлая сумка, которую на тебя вешают, а как ключ, который дают только тем, кому доверяют.

– Ответственность… за свой свет, – подтвердили часы. – Пока люди думают, что чудеса – это что-то, что им должны принести готовым… Город слабеет. Он живёт там, где кто-то говорит: «Я сам буду светить, сколько смогу. Даже если темно».

Артём оглянулся на серые дома.

– Тут как-то… не видно таких, – вздохнул он. – Или они очень хорошо прячутся.

– Они есть, – вмешался фонарь-страж. – Те, кто ещё не сдался, – остаются. Становятся тусклее, слабее… но всё равно держатся. Именно из-за них Город ещё не исчез. Вам нужно… их найти.

– Звучит как квест, – буркнул Артём. – «Найди оставшихся и зажги их внутренний фонарик». Только вот как мы это сделаем? Нажмём на кнопку «вкл»?

Лею его слова почему-то не рассмешили, но улыбнуться она всё-таки смогла.

– Может, для начала – просто найдём, – сказала она. – А там разберёмся.

Она сделала несколько шагов по улице. С каждым шагом под ногами было чуть менее глухо, словно Город присматривался: можно ли им доверять свои последние уголки света.

Первая фигура показалась из переулка. Маленькая, тонкая, почти прозрачная. Это был мальчик – не совсем человек, не совсем свет. Его волосы были сделаны из слабо мерцающих ниточек, которые когда-то выглядели яркими, как гирлянды на празднике, а теперь тускнели, обрывались. На шее болталась табличка, на которой когда-то наверняка было написано что-то красивое. Сейчас буквы почти стерлись.

– Привет, – осторожно сказала Лея. – Мы… вернулись.

Мальчик остановился. В его глазах, похожих на два маленьких огонька, вспыхнуло узнавание.

– Это вы, – выдохнул он. Голос у него был хриплый, как у человека, который давно не говорил. – Те самые… кто не дал Безлику победить тогда. Я думал… я боялся… что вы забыли.

– Мы… пытались жить обычной жизнью, – честно сказала Лея. – Но чем дальше, тем… труднее было делать вид, что всё нормально.

– Никому нельзя долго притворяться, что ему всё равно, – вмешался Мистер Секунда. – Даже если очень старается.

Мальчик с ниточными волосами подошёл ближе. Теперь Лея увидела на его табличке едва заметные буквы: «Смелость Начинать».

– Раньше… – он говорил медленно, подбирая слова, – я помогал людям делать первый шаг. Они приходили сюда, когда только-только решались мечтать. Я зажигал в них… маленькие огоньки. А потом… они уходили в свой мир. И если сохраняли этот огонёк, Город становился сильнее. Но сейчас… – он опустил голову, и несколько нитей волос обломились и рассыпались на светящиеся пылинки, – никто не приходит. Они даже думать боятся о том, чего хотят по-настоящему.

Лея почувствовала, как внутри всё сжалось. Это было слишком похоже на её собственный мир: «думать о реальности», «ставить реальные цели», «выбирать то, что выгодно». И так мало – «чего ты на самом деле хочешь?»

– Ты… всё ещё здесь, – сказала она. – Значит, не всё потеряно.

Мальчик удивлённо посмотрел на неё.

– Я… не знаю, – признался он. – Иногда мне кажется, что я просто остался по привычке. Как старый фонарь на заброшенной улице. Стою, хотя никто не проходит.

– Но мы вот пришли, – возразил Артём. – Значит, улица ещё кому-то нужна.

Он сказал это так уверенно, что свет в глазах мальчика стал чуть-чуть ярче.

– Вы… правда пришли не попрощаться? – спросил тот. – А… бороться?

Слово «бороться» прозвучало слишком большим, почти неудобным. Но Лея всё равно кивнула.

– Мы не знаем, что именно делать, – сказала она. – Но знаем, что не хотим, чтобы ты исчез. И Город тоже.

Мальчик почему-то смутился. Даже его ниточные волосы чуть дрогнули, будто от ветра.

– Тогда… я постараюсь вспомнить, как это – зажигать первые шаги, – тихо сказал он. – Если вы… будете рядом.

– Мы будем не только рядом, – добавил Артём. – Мы ещё и вперёд полезем. Уж это у нас получается.

Они пошли дальше, и теперь Город, казалось, сам выводил их к тем, кто остался.

На площади, где когда-то кружились танцы из световых линий, теперь было почти пусто. Лишь в одном углу сидело существо, похожее на девочку, но сделанное из смятой бумаги. На её платье были набросаны обрывки фраз: «хочу попробовать», «а вдруг получится», «никто не поймёт, но…» Многие слова были зачёркнуты толстыми тёмными линиями.

– Это… Записка Смелого Желания, – тихо сказал фонарь-страж. – Она собирала все «я бы хотел… но боюсь сказать». Теперь люди даже себе их не признаются. Ей почти нечего записывать.

Лея подошла и присела рядом.

– Можно?.. – спросила она.

Бумажная девочка подняла голову. Её глаза были мятыми, но в них ещё горели небольшие точки света.

– Ты… кто? – спросила она негромко. – Очередная «будь как все»?

– Нет, – покачала головой Лея. – Я – та, кто сама боится, но всё равно говорит. Иногда шёпотом. Иногда – только себе. Но… говорит.

Бумажная девочка внимательно на неё посмотрела. Потом улыбнулась – чуть-чуть, тоненькой улыбкой, как карандашная линия.

– Тогда… я запишу тебя, – сказала она. – Ты… ещё одна, кто не сдался.

На её платье вспыхнула новая строка. Совсем маленькая, но очень чёткая: «Я боюсь, но всё равно пойду».

У Леи защипало в глазах сильнее. Но это были не только грустные слёзы. В них было что-то светлое. Как будто Город, при всех своих разрушениях, всё ещё умел подарить ей то, что она сама не решалась себе признать.

– Видите? – прошептал Мистер Секунда. – Свет Внутри… не всегда громкий. Иногда он – просто честность с собой. Но даже этого хватает, чтобы Город… отреагировал.

Артём подошёл к бумажной девочке и хитро склонил голову.

– А меня запишешь? – спросил он. – Я тот, кто делает вид, что ему всегда легко, но внутри иногда хочет сбежать под одеяло и сделать вид, что это всё – не его история.

Девочка усмехнулась – уже чуть смелее.

– Запишу, – сказала она. – Потому что ты всё равно пришёл.

На другом краю площади они увидели ещё нескольких жителей. Кто-то был почти прозрачен, кто-то сохранял только одну деталь – яркий шарф, светящиеся глаза, одну руку, оставшуюся чёткой. Они подходили к детям несмело, словно сами себе не верили, что те – настоящие.

– Это правда… вы? – спрашивал один.

– Вы… вернулись? – шептала другая.

Лея вдруг почувствовала, как тяжелеет то, что лежит у неё на плечах. Раньше она думала, что быть «надеждой» – это красиво. Сейчас поняла: это очень тяжело. Потому что эти существа, эти части мечтаний смотрят на них так, будто от них зависит, будет ли у них завтра.

– Мы вернулись, – сказала она. – И мы не уйдём, пока… хотя бы не попробуем всё исправить.

– Мы не волшебники, конечно, – добавил Артём. – Но нас двое, один упрямый хронометр и куча внутреннего света, который пока ещё не заклеили скотчем. Может, этого хватит для начала.

Город как будто вздохнул.

Не громко. Не как раньше, когда его вдохи были похожи на фейерверки. Сейчас – тихо, с хрипом. Но всё-таки вдохнул.

Где-то на дальнем конце площади зажёгся один фонарь. Потом другой. Они горели слабо, неровно, но уже не были пустыми. А в тишине стало слышно что-то едва различимое. Не музыка. Её ещё не было. Но ритм. Похожий на очень тихое биение сердца.

– Он… ещё жив, – прошептала Лея.

– И ждёт, – ответил Мистер Секунда. – Ждёт, поймут ли те, кто сюда пришёл, что настоящий ключ – не в башнях, не в тайниках и не в чужих чудесах. А в том, что они принесут с собой.

– Свет Внутри, – повторил Артём. – Который мы сами должны зажечь… и не дать потушить.