Стивен Кью – Когда город снова дышит (страница 3)

Он вздохнул, бросил телефон на кровать и прошептал в темноту:

– Ладно, Безликий. Если ты правда собрался к нам… готовься. Тут уже есть двое, кого ты просто так не сотрёшь.

Никто не ответил. Но за окном ветер, казалось, подул чуть сильнее, будто что-то невидимое шевельнулось.

Ночью Лее долго не удавалось уснуть. Каждый раз, закрывая глаза, она видела то серое небо, то тусклые лица, то дрожащие стрелки. Но вместе с этим в ней жило другое: тёплое воспоминание о Городе Чудес, о живых улицах, о светящихся домах, о смехе Искры и тихом голосе Тени.

Мир действительно начинал темнеть. Это чувствовалось кожей.

Но где-то глубоко внутри у неё вспыхнуло маленькое, упрямое «нет». Оно было ещё слабым, ещё не очень смелым. Но оно было.

И пока оно жило, тьма ещё не победила.

Глава 2 – Последний зов

Ночь выдалась странной. Не страшной, не бурной – просто слишком тихой. Тишиной, которая не отдыхает, а слушает. И где-то глубоко в этой тишине Лея вдруг проснулась, словно кто-то лёгонько позвал её по имени. Она не вскрикивала, не хватала воздух – просто открыла глаза и сразу поняла: это не обычное пробуждение.

В комнате было темно. Только свет фонаря из-за окна резал занавески и ложился на пол длинным жёлтым пятном. Лея медленно приподнялась и уже знала, почему проснулась.

Мистер Секунда.

Он лежал на тумбочке рядом с кроватью. Там, где Лея оставила его вечером. И теперь он тихо светился. Не привычным добрым золотистым сиянием, не игривым блеском, как раньше. Свет был тяжёлым, тревожным, словно внутри маленьких часов зажгли не радость, а сигнал бедствия.

Он не звонил. Не прыгал. Не шутил. Никаких «тик-така со смыслом» и загадочных смешков. Только ровное, упрямое, будто последнее.

Лея наклонилась ближе.

– Я здесь, – прошептала она, хотя понимала: он и так знает.

Стрелки дрожали, медленно, с усилием, но двигались. Внутри часового стекла что-то слабенько мерцало – как будто время пыталось удержать само себя, чтобы не рассыпаться.

– Ты… звонишь меня? – спросила Лея.

Ответ не пришёл сразу. Мгновение тянулось долгим, тревожным ожиданием, и Лея почувствовала, как сердце начинает стучать быстрее.

И тогда часы заговорили.

– Лея…

Голос был тихим. Уставшим. Совсем не тем, каким он был, когда они впервые встретились. Не звонким и хитрым. А взрослым. Серьёзным. Так говорят, когда больше нельзя шутить.

– Время… почти вышло.

Лея вздрогнула. Её ладони сами обхватили часы, как будто она могла удержать его, спрятать от всего мира.

– Ты сможешь, – торопливо сказала она. – Ты уже выдерживал. Мы спасали город. Мы… сделаем это снова.

Но Мистер Секунда не ответил сразу. Его свет чуть притух, потом вновь усилился, словно он глубоко вдохнул.

– Я не исчез… – сказал он медленно. – Но Город… исчезает.

Это слово ударило больнее, чем если бы он сказал «умирает». Исчезает – значит, стирается. Значит, его может не стать так, словно его никогда не было.

– Насколько? – прошептала Лея.

– Половины улиц… больше нет, – тихо сказал он. – Музыка… молчит. Площадь, где мечты пели… распалась на пыль. Жители… слабеют. Кто-то уже… не помнит, что когда-то умел смеяться. Даже фонари… не знают, зачем светить.

Лея сжалась.

Город Чудес был живым. Не просто местом. Он дышал, чувствовал, любил. И теперь… он почти перестал быть.

– Безлик? – спросила она.

– Он… растёт, – подтвердил Мистер Секунда. – И не только там. Каждый раз, когда кто-то здесь… решает, что мечты – лишние, он становится сильнее. И Город… становится слабее. Он держался. Очень долго. Дольше, чем мог. Но… больше не может сам.

Слова падали, как тяжёлые камушки. И от каждого камушка в сердце Леи становилось холоднее.

– Значит… – она вздохнула, и голос у неё дрогнул, – он зовёт нас?

Часы немного сильнее засветились. Да. Это был ответ, даже если он и не сказал «да» вслух.

Лея смотрела на них и поняла вдруг простую, но страшную вещь: это – последний зов. Не в смысле «последняя возможность приключений». Не «последняя весёлая тайна». Нет. Это было похоже на крик о помощи. На руку, тянущуюся из тёмной воды.

– Мы придём, – сказала она уверенно. И удивилась – голос прозвучал твёрдо. Даже для неё самой.

Она уже не чувствовала себя той девочкой, которой страшно, но интересно. Теперь было просто страшно. И важно. Как будто кто-то положил в её ладони не игрушку, а живое сердце, которое нельзя уронить.

Она оделась почти молча, чтобы не разбудить родителей. На несколько секунд задержалась в дверях комнаты – оглянулась на свой стол, книги, мягкого медвежонка. Всё это казалось таким обычным, таким нормальным… и таким хрупким.

«Я вернусь», – подумала она. И почему-то добавила: «Я должна».

Во дворе воздух был холоднее, чем обычно. Дом спал. Окна в большинстве квартир погасли, но даже те, что светились, не казались тёплыми. Свет в них был такой же – уставший.

На скамейке, где они часто болтали летом, сейчас лежал тонкий слой инея. Он выглядел как дыхание зимы, которую позвали раньше времени.

Артём появился через несколько минут – как будто они договорились заранее, хотя ни слова друг другу не писали. Он шёл быстро, и даже в темноте было видно: он тоже не спал.

– Ты… тоже почувствовала? – спросил он, ещё не успев толком подойти.

Она просто показала ему часы.

Свет Мистера Секунды упал на его лицо. Артём помрачнел. Так он выглядел редко. Обычно даже когда страшно, он улыбался – хотя бы немножко, хотя бы одним глазом. Сейчас – нет.

– Похоже, это не просто «что-то не так», – пробормотал он. – Это… «всё совсем плохо», да?

– Почти, – кивнула Лея. – Он сказал… Город почти исчез.

На долю секунды Артём отвернулся. Не потому, что ему всё равно. Наоборот – слишком не всё равно. Он глубоко вздохнул, как перед прыжком с большой высоты.

– Значит, – сказал он, уже ровнее, – мы идём.

Он не спросил «ты уверена?». Не сказал «может, подождём?». Не предложил «вдруг кто-то другой справится». Он просто принял это как факт.

Лея вдруг поняла, как сильно он изменился. Раньше он всегда хотел приключений из-за адреналина, из-за смеха, из-за «прикольно же!». А теперь – потому что нужно.

– Нам страшно, да? – честно спросила она.

– Очень, – честно ответил он. – Но… когда не страшно – это не храбрость. Это просто глупость. А мы… вроде не глупые.

Он попытался улыбнуться – получилось криво, но по-настоящему.

Лея тоже улыбнулась.

– Мы уже не маленькие, – сказала она неожиданно для самой себя.

И это было не бахвальство. Не попытка казаться взрослой. Это звучало как констатация. Да, они всё ещё дети. Да, им всё ещё сложно. Но они уже видели слишком многое, чтобы закрыть глаза и сказать: «Пусть это решит кто-то другой».

Мистер Секунда засветился чуть теплее. Словно эти слова сделали ему легче.

– Тогда… – его голос снова прозвучал. Очень тихо, но уже не таким безнадёжным. – Тогда… я открою дорогу. Возможно… в последний раз.

Они переглянулись.

Последний раз.

Внутри и у Леи, и у Артёма что-то дрогнуло. Но никто из них не отступил.

Дорога до школы ночью казалась другой.