Стивен Кью – Часы, которые открывают двери (страница 1)
Стивен Кью
Часы, которые открывают двери
Глава 1 – Мир без чудес.
Город, в котором жила Лея, казался выцветшей картинкой, забытой на подоконнике. Когда-то, наверное, здесь были яркие вывески, весёлый смех и разноцветные зонтики под дождём, но теперь всё стало одинаковым. Дома тянулись серыми прямоугольниками, окна смотрели на улицу пустыми стеклянными глазами, а деревья вдоль дороги стояли, как старые солдаты, которым устали приказывать быть зелёными. Даже небо, казалось, выучило только два цвета: бледно-серый утром и тёмно-серый вечером.
Взрослые всегда куда-то спешили. Они шагали быстро, смотрели на часы, на телефоны, на свои сумки, но никогда – друг на друга. Иногда казалось, что они боятся поднять голову и случайно встретиться взглядом с небом. В лифтах они молчали, в автобусах молчали, в магазинах говорили только нужные слова: «Чек», «Сдача», «Следующий». Слово «мечта» в этом городе звучало так же странно и старомодно, как «граммофон» или «фаянсовая вазочка».
Лея любила слушать тишину города. Не ту, что бывает ночью, когда все спят, а дневную – шумную, но пустую. Машины гудели, двери хлопали, телефоны звонили, кто-то ругался в соседнем дворе, но всё это складывалось не в живую музыку, а в какое-то одно, длинное, уставшее «эээх». Казалось, если прислушаться, сам город вздыхает.
Утро у Леи начиналось всегда одинаково. Будильник звонил слишком рано, мама торопливо ставила на стол тарелку с кашей, сама параллельно дописывая что-то в телефоне. Папа пил кофе и смотрел в ноутбук так пристально, будто там вот-вот должна выскочить мышь. Они любили Лею, но их любовь тоже почему-то стала торопливой: вперёд, быстрее, не опоздай, не забудь, не отвлекайся.
– Мам, а ты в детстве мечтала кем-нибудь стать? – как-то спросила Лея, намазывая масло на хлеб.
Мама посмотрела на неё так, будто Лея спросила что-то странное:
– Конечно. Все дети мечтают. Но потом нужно выбирать то, что… – она поискала слово, – то, что полезно.
– А мечты разве не полезны? – тихо уточнила Лея.
Но мама уже встала из-за стола, поправляла пиджак и одновременно отвечала на сообщение. Папа сказал что-то вроде: «Будь реалисткой, Лей. Мир такой, какой есть», – и снова утонул в экране.
Лея ничего не ответила. Она не любила спорить, да и не умела. Внутри у неё просто немного потускнел тот самый тёплый огонёк, который она иногда чувствовала, когда думала о чём-то хорошем и невозможном.
По дороге в школу Лея часто представляла, что дома вокруг на самом деле заколдованные замки, а серый троллейбус – дракон, которого приручили и заставили возить людей. Но стоило ей об этом сказать вслух, как одноклассники начинали смеяться.
– Ты в каком году живёшь, Лея? – хихикала Маша с первой парты. – В сказки, что ли, веришь?
– В наше время надо думать о будущем, – важно добавлял Даня. – Какая ещё фантазия? Надо уже сейчас выбирать профессию. Мой папа говорит, что конкуренция…
После слова «конкуренция» Лея обычно переставала слушать. Это слово было из взрослого языка, того самого, где все предложения начинаются со слов «надо», «нужно», «обязан». В этом языке не было места словам «волшебство» и «чудо».
Единственным человеком, который не заставлял её чувствовать себя странной, был Артём. Он сидел с ней за одной партой, и у него была уникальная суперспособность: он мог превратить любую скучную минуту в смешную. Учительница только начинала говорить: «Откройте тетради и запишите тему урока…», – а Артём уже тихо шептал Лее:
– Сейчас нас будут учить, как правильно не жить.
Лея поджимала губы, чтобы не рассмеяться вслух. Артём всегда шутил так, чтобы слышала только она, но иногда его комментарии были настолько точными, что смех сам вырывался наружу. Тогда учительница строго поднимала брови:
– Лея, Артём, если вы считаете себя клоунами, можете пойти развлекать класс отдельно, но не мешайте тем, кто хочет учиться!
Класс, правда, не выглядел так, будто страшно хочет учиться. Скорее, все просто сидели и терпеливо ждали, когда уроки закончатся. Но никто не спорил. Не спорить было привычно, удобно и безопасно.
На уроке окружающего мира учительница повесила на доску плакат: «Планируй своё будущее!» и сказала:
– Дети, сегодня мы поговорим о профессиях. Важно, чтобы вы понимали: мечты – это хорошо, но они должны быть… какими?
– Реальными, – хором ответил класс.
– Полезными, – добавил Даня, как прилежный ученик.
– Принесущими доход, – вдруг выпалил кто-то с задней парты, и все засмеялись. Учительница тоже улыбнулась.
– Ну, можно и так сказать, – согласилась она. – Главное – никакой ерунды. Всякие там «хочу быть волшебником» или «мечтаю летать» оставьте для сказок. Мы живём в реальном мире.
Лея почувствовала, как её маленькая звёздочка внутри дрогнула. В детстве, когда она была совсем маленькой, она действительно мечтала летать. Не в самолёте, а самой – просто так, как птица или, может, как светлячок. Она никому об этом не говорила, но теперь, слушая учительницу, почувствовала, будто кто-то только что грубо захлопнул дверь в её сердце.
– Лея, – неожиданно спросила учительница, – а ты кем хочешь стать?
В классе повернулись головы. Многие уже знали, что спрашивать такое у Леи – всё равно что нажимать кнопку «странный ответ». Она замялась, почувствовала, как к щекам подступает жар. На самом деле у неё не было точной профессии в списке. Она не мечтала быть врачом или юристом, или кем там ещё любят быть правильные дети. Ей хотелось… чтобы людям снова хотелось мечтать. Но как это объяснить?
– Я… не знаю, – честно сказала она. – Может быть… кем-то, кто… делает мир… светлее.
В классе повисла пауза. Затем кто-то прыснул со второго ряда. Маша закатила глаза, Даня презрительно фыркнул. Учительница вздохнула:
– Лея, мир делают светлее учёные, инженеры, врачи. Надо выбирать конкретную профессию. Это важно. Мечты – это хорошо, но давайте оставим их для творчества. Сейчас нам нужно серьёзно подумать о жизни.
Слово «серьёзно» упало на класс, как тяжёлый учебник. Кто-то заёрзал, но никто ничего не сказал. Лея опустила глаза в тетрадь и начала старательно выводить дату и тему урока. Буквы получались ровные, но внутри всё сжималось.
После урока к ней подскочил Артём.
– Слушай, – сказал он шёпотом, – «кем-то, кто делает мир светлее» – это вообще лучшая профессия, какую я слышал. Нам бы всем такого начальника.
Лея невольно улыбнулась:
– Надо было сказать «буду лампочкой», – вздохнула она.
– Или фонарным столбом, – оживился Артём. – Представляешь: «Здравствуйте, меня зовут Лея, и я ваш личный источник света и вдохновения». У вас тут скучно? Сейчас всё исправим!
Они оба засмеялись, и на мгновение в воздухе между ними что-то дрогнуло, будто в серой комнате зажгли маленькую молнию. Но смех быстро стих: по коридору уже шла учительница математики с пачкой тетрадей – а это значило, что время мечтаний завершено. Приближались дроби, формулы и строгие замечания.
В школе было не то чтобы плохо. Просто… всё было одинаково. Каждый день начинался одинаковыми словами, с одинаковых звонков, перемен, домашних заданий. Иногда Лее казалось, что она живёт в огромных часах: стрелки идут, уроки сменяют друг друга, люди ходят по кругу, а что-то по-настоящему важное проходит мимо.
На большой перемене Артём, как обычно, устроил мини-представление. Он изображал учителя истории, который вечно путал даты, и весь класс смеялся. Даже те, кто утром дружно повторял «мечты – это несерьёзно», теперь хлопали по столам и свистели от восторга. Учитель истории в это время, конечно, был в учительской и понятия не имел, какую карьеру актёра ему только что организовали.
Лея тоже смеялась. Но где-то в глубине души она видела, как улыбка Артёма слегка дрожит, когда он отворачивается. Как иногда он умолкает резко, будто кто-то выключил звук. Как его глаза становятся очень серьёзными, когда он смотрит в окно.
После уроков они вместе шли домой. Дворы были похожи один на другой: одинаковые качели, одинаковые лавочки, одинаковые объявления на стенах подъездов: «Собрание жильцов», «Оплата до пятнадцатого числа», «Услуги ремонта». Никаких афиш чудес, никаких приглашений «заглянуть туда, где возможно всё». Только «строго запрещено», «осторожно», «проход закрыт».
– Слушай, – сказал Артём, балансируя на бордюре, как гимнаст на канате, – а ты когда-нибудь видела в этом городе хоть что-нибудь настоящее… ну, необычное? Чтобы прям дух захватило?
Лея задумалась. Она вспомнила радугу над домами, но тогда все просто достали телефоны и начали её фотографировать, а потом быстро забыли. Вспомнила, как один раз зимой снег лёг такими красивыми узорами на стекле, что она полчаса рассматривала их. Но папа сказал: «Не отвлекайся, мы опаздываем». И рисунки на стекле растаяли.
– Нет, – честно ответила она. – Только в книгах.
– Вот и я тоже, – вздохнул Артём. – Такое ощущение, что все чудеса где-то там, по адресу «в другой жизни».
Лея ничего не сказала. Она просто крепче сжала лямку рюкзака и вдруг очень ясно почувствовала: что-то в этом мире неправильно. Не так, как «забыл сделать домашку» или «опоздал на автобус». Глубже. Словно кто-то когда-то выключил главный выключатель чудес, и теперь все ходят в полумраке и делают вид, что им так удобно.
Она не знала, что именно не так, и уж точно не знала, кто мог бы это исправить. Она была всего лишь девочкой из обычного города, где обычные люди живут обычной жизнью. Но где-то вдалеке, за серыми домами, за расписанием уроков, за списком «полезных профессий» что-то тихо звало её – еле слышно, как шёпот через закрытую дверь.