Стивен Кинг – Спящие красавицы (страница 72)

– Тогда откуда она знала наше Крутое рукопожатие, которое мы делали в малой лиге?

Клинт со вздохом сел на диван. Джаред устроился рядом.

– Яблоко от яблони недалеко падает, и Шен Паркс тоже играла в баскетбол, пусть не в старших классах и не в команде Любительского спортивного союза. Она сторонилась всех мероприятий, где заставляли надевать номера или вбегать через бумажные обручи на собрания болельщиков. Не ее стиль. Она играла на дворовых площадках, в парках. Там, где играют все желающие, и парни, и девушки.

Джаред слушал как зачарованный.

– Ты тоже играл?

– Немного, забавы ради, но получалось у меня не очень. Она могла обыграть меня в любой момент, потому что у нее был талант к этой игре. Однако мы никогда не играли друг против друга. Только в одной команде. – Во всех смыслах, подумал он. Мы не только так играли, мы так выживали. Выживание было настоящим молочным коктейлем, за который мы оба боролись. – Шен придумала Крутое рукопожатие, Джер. Она научила меня, а я – тебя и мальчишек, когда тренировал вашу команду.

– Девушка, которую ты знал, придумала Крутое рукопожатие? – В голосе Джареда слышалось благоговение, словно Шеннон изобрела не рукопожатие, а сделала открытие в молекулярной биологии. Его сын выглядел таким юным. Каким, собственно, и был.

– Да.

Остальное Клинт рассказывать Джареду не хотел, потому что это прозвучало бы слишком самодовольно, но он надеялся, что Шеннон сейчас говорит все это Лайле. Он полагал, что говорит, ведь Шеннон знала, что жить обеим женщинам оставалось считаные дни, а может, и часы. Все это делало правду необходимой, пусть и не облегчало ее.

Шен была его лучшей подругой, и они стали любовниками, но только на несколько месяцев. Она влюбилась в него – влюбилась без памяти. Это была правда. Клинт знал это теперь и, наверное, в глубине сердца знал тогда, но предпочел проигнорировать, потому что не питал к ней тех же чувств, не мог себе такого позволить. Шеннон обеспечила ему поддержку, в которой он нуждался, и за это он навеки у нее в долгу, но он не хотел провести с ней остаток жизни, никогда даже не рассматривал такого варианта. Их отношения строились на выживании: его выживании и ее. Шеннон принадлежала к жизни, которая причинила ему боль, оставила глубокие шрамы и едва не сломала. Она убедила его не свернуть с тропы. И однажды ступив на нее, Клинт должен был идти дальше. А Шеннон придется найти кого-то еще, кого-то, кто поможет ей. Но он не мог стать этим кем-то. Жестоко? Эгоистично? Безусловно.

Через много лет после их расставания она встретила парня и забеременела. Клинт не сомневался, что отцом дочери Шеннон стал мужчина, внешне похожий на юношу, в которого она когда-то влюбилась девушкой-подростком. И она родила дочь, в которой проявилось что-то от того юноши.

Лайла медленным шагом вошла в гостиную, встала между диваном и телевизором. Неуверенно огляделась, словно не понимая, где находится.

– Милая? – спросил Клинт.

– Мама? – одновременно спросил Джаред.

Она попыталась улыбнуться.

– Похоже, мне надо извиниться.

– Тебе надо извиниться только за то, что ты не пошла сразу ко мне, – сказал Клинт. – Позволила этому нарыву зреть. Я очень рад, что смог связаться с ней. Она еще на проводе? – Он кивнул в сторону кухни.

– Нет, – ответила Лайла. – Она хотела поговорить с тобой, но я повесила трубку. Не слишком вежливо, но, наверное, я все еще ревную. А кроме того, во многом это ее вина. Дать дочери твою фамилию… – Она покачала головой. – Идиотизм. Господи, как я устала.

Ты не видела проблемы в том, чтобы взять мою фамилию или дать ее твоему сыну, не без обиды подумал Клинт.

– Отец Шейлы – какой-то парень, которого она встретила в баре, где работала официанткой. Она знала только его имя, неизвестно, настоящее или нет. По легенде, которую Паркс рассказала дочери, ее отец – ты, только ты погиб в автоаварии во время ее беременности. Теперь девочка вряд ли что-то узнает.

– Она заснула? – спросил Джаред.

– Два часа назад, – ответила Лайла. – Паркс бодрствует только благодаря ее лучшей подруге, какой-то Эмбер. Тоже мать-одиночка. В здешних краях они, похоже, растут на деревьях. А может, и повсюду. Не важно. Дайте мне закончить эту глупую историю. Она перебралась в Кофлин вскоре после рождения дочери, чтобы начать жизнь с чистого листа. Утверждает, что не знала, что ты жил неподалеку, но я в это не верю. Моя фамилия упоминалась в «Вестнике» каждую чертову неделю, и, как ты сам заметил, других Норкроссов здесь нет. Она знала, это точно. Готова спорить, продолжала надеяться, что как-то протопчет к тебе дорожку. – Нижняя челюсть Лайлы чуть не вывернулась в гигантском зевке.

Клинт счел ее слова чудовищно несправедливыми, и ему пришлось напомнить себе, что Лайла, выросшая в благополучной семье среднего класса с любящими родителями и братьями-сестрами, словно списанными с ситкомов семидесятых годов, понятия не имела о девяти кругах ада, через которые прошли они с Шеннон. Да, дать дочери его фамилию – признак невроза, с этим не поспоришь, но кое-что Лайла не увидела или не захотела увидеть: Шеннон жила в каких-то ста пятидесяти милях, но ни разу не попыталась связаться с ним. Он мог убеждать себя, что она не знала, что он рядом, но, как справедливо отметила Лайла, верилось в это с трудом.

– Рукопожатие, – сказала Лайла. – Как насчет него?

Клинт объяснил.

– Ясно, – кивнула Лайла. – Дело закрыто. Сейчас сварю кофе, а потом вернусь в управление. Господи, как же я устала.

Выпив кофе, Лайла обняла Джареда, наказала заботиться о Молли и малышке и хорошо их спрятать. Он пообещал, и она быстро отошла от него. Боялась, что не сможет уйти, если промедлит.

Клинт последовал за ней в прихожую.

– Я люблю тебя, Лайла.

– Я тоже тебя люблю. – Она полагала, что это правда.

– Я на тебя не сержусь.

– Я рада, – ответила она, сдержавшись, чтобы не добавить: Ну надо же.

– Знаешь, – сказал он, – когда я виделся с Шеннон в последний раз, много лет тому назад, но уже после нашей свадьбы, она предложила мне переспать с ней. Я отказался.

В прихожей было темно. Очки Клинта отражали свет, падавший через окно над дверью. Куртки и шляпы висели на крючках за его спиной, напоминая сконфуженных зрителей.

– Я отказался, – повторил Клинт.

Лайла понятия не имела, каких слов он от нее ждал. Хороший мальчик? Она уже ни о чем не имела понятия.

Лайла поцеловала его. Он – ее. Встретились только их губы. Она обещала позвонить, когда доберется до управления. Спустилась по ступенькам, остановилась, посмотрела на него.

– Ты мне ничего не сказал насчет бассейна. Просто позвонил подрядчику. Однажды я вернулась домой и обнаружила во дворе яму. Счастливого гребаного дня рождения.

– Я… – Он умолк. А что он мог сказать? Что думал, будто она хочет бассейн, хотя на самом деле бассейн хотел он?

– И когда ты решил отказаться от частной практики. Мы это тоже не обсуждали. Ты задал пару вопросов. Я подумала, тебе это нужно для какой-нибудь статьи, а потом – бах! Поезд ушел!

– Я думал, решение принимать мне.

– Кто бы сомневался.

Она махнула рукой и направилась к патрульному автомобилю.

– Дежурная Лэмпли сказала, что вы хотите меня видеть.

Иви подскочила к решетке так быстро, что заместитель начальника Хикс отступил на два шага. Иви ослепительно улыбнулась, ее черные волосы упали на лицо.

– Лэмпли – единственная бодрствующая женщина-дежурная, верно?

– Отнюдь, – возразил Хикс. – Есть еще Милли. То есть дежурная Олсон.

– Нет, она спит в тюремной библиотеке. – С лица Иви не сходила улыбка королевы красоты. И она была красавицей, кто бы спорил. – Лицом на журнале «Семнадцать». Рассматривала платья для вечеринок.

Заместитель начальника пропустил заявление Иви мимо ушей. Она не могла этого знать. И при всей ее красоте она сидела в «Детской комнате», как не без причины называли «мягкую» камеру.

– У вас совсем плохо с головой, заключенная. Я говорю это не для того, чтобы вас обидеть. Просто это правда. Может, вам лучше поспать, посмотреть, не прочистятся ли мозги от паутины?

– У меня для вас интересная информация, заместитель начальника Хикс. Хотя Земля не сделала еще и полного оборота с того момента, как началось то, что вы называете Авророй, более половины всего женского населения уже спит. Почти семьдесят процентов. Почему так много? Множество женщин просто не проснулись. Они спали в тот момент, когда все началось. А еще многие устали и задремали, несмотря на то что изо всех сил старались не уснуть. Но старались не все. Хватало и тех женщин, которые заснули добровольно. Потому что, как, несомненно, знает ваш доктор Норкросс, боязнь неизбежного хуже, чем само неизбежное. Легче шагнуть навстречу.

– Он мозгоправ, а не настоящий врач, – возразил Хикс. – Я бы не доверил ему лечить и заусеницу. Если это все, мне нужно управлять тюрьмой, а вам нужно вздремнуть.

– Я вас прекрасно понимаю. Идите, только оставьте мне ваш мобильник. – Тут Иви продемонстрировала все свои зубы. Ее улыбка становилась шире и шире. Зубы эти были очень белыми и на вид очень крепкими. Звериные зубы, подумал Хикс. И разумеется, она была зверем. Разве могло быть иначе, учитывая, что она сотворила с теми варщиками мета.

– Зачем вам мой мобильник, заключенная? Почему бы не воспользоваться собственным невидимым мобильником? – Он указал на пустой угол камеры. Смесь глупости, безумия и наглости, исходившая от этой женщины, казалась почти забавной. – Вон он лежит, с безлимитным тарифом.