Стивен Кинг – Спящие красавицы (страница 137)

Немногочисленные вещи Джонни Ли Кронски вывезли вместе с мусором на свалку, а его мрачная квартира пустует и по сей день.

Ван оставила дверь открытой, выходя из дома Фрица Мишема в последний день Авроры, и после того, как труп пролежал пару суток, в дом пожаловали грифы-индейки и устроили себе бесплатный обед. Птицы поменьше залетали в дом, чтобы позаимствовать жесткие рыжие волосы бороды Фрица для строительства гнезд. В конце концов какой-то предприимчивый медведь вытащил труп наружу. Со временем насекомые отполировали кости, а солнце выбелило комбинезон. Природа использовала Фрица в своих целях и, как ей это свойственно, создала произведение искусства: костяную скульптуру.

Когда Магда Дубчек узнала, что случилось с Антоном – кровь на ковре в ее спальне рассказала большую часть истории, – она горько пожалела о том, что решила вернуться. «Какую же я допустила ошибку», – говорила она себе снова и снова, над многочисленными стаканами рома с колой. Для Магды Антон был не одним элементом, или двумя, или тремя, а всем пазлом. Бланш Макинтайр пыталась вовлечь Магду в волонтерскую деятельность – многие дети потеряли родителя и нуждались в помощи – и пригласила в книжный клуб, но та интереса не выказала. «Счастливой концовки для меня здесь нет», – заявила она. Долгими бессонными ночами она пила и смотрела «Подпольную империю». Покончив с этим сериалом, перешла к «Клану Сопрано». Она заполняла свободное время историями о жестоких мужчинах, творящих жестокость.

А вот для Бланш концовка получилась счастливой.

Проснулась она в квартире Дороти, на полу, где и заснула несколькими днями ранее, и содрала с себя остатки разлагающегося кокона. Подруги были рядом, тоже просыпались и освобождались от белой паутины. Но кое-что отличалось: Энди Джонс. Бланш не держала младенца на руках, как в тот момент, когда входила в Дерево. Эндрю спал в грубой колыбельке, сплетенной из веток, которая стояла на полу.

– Срань господня! – воскликнула Дороти. – Младенец! Ура!

Присутствие младенца Бланш восприняла как знак. На месте одного из сгоревших в дни Авроры домов построили «Детский сад Тиффани Джонс». Финансировался проект из пенсионного фонда Бланш, из фонда ее нового бойфренда (в случае Уилли Бурка деньги эти с 1973 года хранились в пожелтевшем матрасе, не принося процентов) и пожертвований жителей Дулинга. Казалось, после Авроры многих людей потянуло на благотворительность. Особую щедрость проявили Норкроссы, хотя им хватало своих забот. На вывеске под названием с именем Тиффани изобразили сплетенную из веток колыбель.

Бланш и ее сотрудники принимали всех детей от месяца до четырех лет, независимо от платежеспособности родителей (или родителя). После Авроры маленькие детские сады, такие же, как у Бланш, по большей части финансируемые и управляемые мужчинами, положили начало движению, которое привело к созданию универсальной программы по уходу за детьми. Судя по всему, многие мужчины осознали, что нужно восстановить равновесие.

Их, в конце концов, предупредили.

Пару раз Бланш думала о романе, для обсуждения которого они собрались в последний вечер, прежде чем все изменилось: истории девочки, чья ложь повлияла на столько жизней. Бланш часто размышляла о наказании, которое тяжелым грузом легло на судьбу девочки. Бланш не чувствовала, что сама заслуживала подобного наказания. Она была достойным человеком, усердным работником и хорошим другом. По-доброму относилась к заключенным. Так что организация детского сада не была связана с искуплением грехов. Она была связана с приличиями. Это казалось естественным, очевидным и важным. Если в пазле недоставало элементов, иногда – даже часто – можно было сделать новые.

Бланш встретила Уилли, когда тот появился у дверей еще не достроенного детского сада с пачкой пятидесятидолларовых банкнот.

– И что это? – спросила Бланш.

– Мой взнос, – ответил он.

Но этого было мало. Простых денег было недостаточно. Если человек хотел сделать взнос, от него требовалось участие.

– Дети так много срут, – поделился Уилли своими наблюдениями с Бланш как-то вечером, когда они уже встречались.

Она стояла у своего «приуса», дожидаясь, пока он загрузит в кузов своего пикапа два туго набитых полупрозрачных мешка с использованными подгузниками. Их стирали в «Прачечной маленького Тота» в Мейлоке. Бланш не собиралась заполнять свалку использованными памперсами. Уилли похудел и купил новые подтяжки. Бланш и раньше думала, что он милый, но теперь, с подстриженной бородой (и бровями), Уилли стал просто красавчиком.

– Если ты сейчас умрешь, Уилли, – сказала Бланш, – мы напишем веселенький некролог. «Уилли Бурк умер, делая то, что ему нравилось. Волоча обгаженные подгузники через автомобильную стоянку». – И послала ему воздушный поцелуй.

Джаред Норкросс следующим летом работал волонтером в «Детском саду Тиффани Джонс», а когда началась учеба, забегал туда на несколько часов. Ему там нравилось. Дети чем-то напоминали душевнобольных – особую радость им доставляло строительство замков из земли, лизание стен, валяние в лужах, – но Джаред, как и многие до него, не уставал удивляться тому, с какой легкостью мальчики и девочки находили общий язык. Что менялось потом? Почему они внезапно разделялись на две по большей части обособленные группы, как только попадали в школу? Была ли тому виной химия? Генетика? Джаред в это не верил. Люди были устроены куда сложнее. У них были корневые системы, которые, в свою очередь, имели свои корневые системы. Джаред полагал, что в колледже ему захочется изучать поведение детей и со временем он может стать психиатром, как и его отец.

Эти мысли успокаивали Джареда и отвлекали его, когда ему требовалось отвлечься, то есть, в этот период его жизни, почти постоянно. Брак родителей рушился, а Мэри встречалась со старшим двоюродным братом Молли, звездой лакросса в старших классах соседнего округа. Однажды Джаред видел их вместе, Мэри и того парня. Они сидели за столиком у кафе-мороженого и кормили друг друга своими вафельными рожками. Хуже могло быть только одно: если бы они занимались сексом.

Молли однажды выследила его, когда он выходил из дома.

– Как дела, приятель? Мэри и Джефф скоро подъедут. Потусуешься с нами?

Маленькая девочка теперь ходила с брекетами и сильно вытянулась, почти до семи футов. Скоро парни, которые раньше не хотели играть с Молли после школы, будут бегать за ней в надежде на поцелуй.

– Хотел бы, но не могу, – ответил Джаред.

– Почему не можешь? – спросила Молли.

– Разбитое сердце. – Джаред подмигнул ей. – Я знаю, ты никогда не полюбишь меня, Молли.

– Ой, я тебя умоляю. – И она закатила глаза.

Иногда ноги сами несли Джареда к тому дому, где он спрятал маму, Молли и Мэри. Ему казалось, они с Мэри были отличной командой, но она четко дала понять, что все это в прошлом. «Сейчас мир совсем другой», – заявила она ему, словно это могло его утешить или хоть что-то объяснить. Джаред сказал себе, что Мэри понятия не имеет, чего себя лишает, но потом решил – мрачно, – что она, возможно, ничего и не лишается.

Как выяснилось, коконы могли плавать.

Три женщины, пассажирки самолета, который рухнул в Атлантический океан, очнулись, закутанные в паутину, на скалистом берегу Новой Шотландии. Коконы намокли, но женщины остались сухими. Они вышли к пустующей станции спасателей и позвонили в справочную с просьбой о помощи.

Эта история попала на последние полосы газет и сетевых журналов, если попала вообще. На фоне главного чуда этого года такие мелкие чудеса интереса практически не вызывали.

Ужасно вернуться домой – и найти своего мужа мертвым в заполненном выхлопными газами гараже.

После этого Рита Кумбс пережила многое: отчаяние, ужас перед жизнью в одиночестве и, конечно, бессонные ночи, когда казалось, что новый день никогда не наступит. Терри был надежным, умным, веселым. Она и представить себе не могла, что спутник ее жизни и отец ее ребенка наложит на себя руки, став жертвой столь глубокой и всепоглощающей депрессии. Рита плакала, пока не оставалось сомнений, что слезы кончились… и плакала снова.

Однажды к ней заглянул мужчина по фамилии Джиэри, чтобы принести соболезнования. Рита знала – хотя по городу ходили противоречивые слухи, а желание уберечь всех участников конфликта заставило людей помалкивать о подробностях, – что именно Джиэри руководил штурмом тюрьмы, но он показался ей учтивым и добрым. Настаивал, чтобы она называла его Фрэнк.

– Что случилось с моим мужем, Фрэнк?

Фрэнк ответил, что, по его мнению, Терри просто не смог пережить случившегося.

– Ситуация вышла из-под контроля, и он это знал. Но не мог остановить события. А потому решил остановить себя.

Рита Кумбс собралась с духом и задала один из вопросов, которые мучили ее бессонными ночами:

– Мистер Джиэри… у моего мужа… были проблемы со спиртным. Он… был ли он…

– Был трезв как стеклышко. – Фрэнк поднял левую руку, без обручального кольца. – Даю слово. Перед Богом.

Связанные с Авророй массовые вспышки насилия и ущерб, нанесенный собственности, а также исчезновение многих женщин привели к серьезной перестройке страховой индустрии, в масштабах как страны, так и всего мира. Дрю Т. Бэрри и команда компании «Гарантия Дрю Т. Бэрри» вышли из затруднительного положения не хуже любой другой американской компании, и им даже удалось выбить страховую премию вдове Нейта Макги и родителям Эрика Бласса. Поскольку оба погибли во время несанкционированного штурма исправительного заведения, это тянуло на подвиг, но Дрю Т. Бэрри не зря считался первоклассным страховым агентом.