Стивен Кинг – Спящие красавицы (страница 127)

А если бы Бобби оказался здесь и спросил об этой воде? Воде, в которой тонула его мать? Волноваться не о чем, сказала бы она ему. Поначалу это шок, но потом привыкаешь.

Но Джанетт не победила бы в телевикторине «Кто лучше солжет». Она была конкурсанткой не того калибра. Она могла бы провести Бобби, но не Ри. Будь здесь Ри, Джанетт пришлось бы признать: хотя эта вода не причиняла боли, хорошего в ней тоже было мало.

Она слышала бестелесный голос ведущего: Боюсь, для Джанетт Сорли все заканчивается, но мы отправим ее домой с прекрасными прощальными подарками. Расскажи ей о них, Кен! Говорил ведущий голосом Уорнера Вольфа, мистера Давайте-Просмотрим-Видеопленку. Эй, если уж тебя отправляют домой, лучше его объявить об этом не мог никто.

Начальник Коутс, белая как мел, возникла в небе Джанетт. Такие волосы ей шли. Хотя она очень исхудала, под глазами темнели мешки, а щеки запали.

– Сорли? – Коутс опустилась на колено, взяла ее за руку. – Джанетт?

– Вот черт, – сказала коп. – Думаю, я совершила очень большую ошибку. – Она упала на колени и прижала ладони к ране Джанетт, пытаясь остановить кровь, зная, что это бессмысленно. – Я только хотела ранить ее в руку, но с такого расстояния… И я боялась за Дерево… Мне так жаль.

Джанетт чувствовала, что кровь течет из обоих уголков рта. Она начала задыхаться.

– У меня сын… Его зовут Бобби… У меня сын… – С последними словами она обращалась к Элейн, и перед смертью Джанетт видела лицо женщины, ее широко раскрытые, испуганные глаза. – Пожалуйста… У меня сын…

Глава 15

Позже, когда рассеются дым и слезоточивый газ, появятся десятки историй о битве за женскую тюрьму Дулинга, все разные, в основном противоречащие друг другу, правдивые в одном и вымышленные в другом. Когда разгорается серьезный конфликт – борьба не на жизнь, а на смерть, – объективная реальность быстро теряется в дыму и шуме.

Кроме того, многие из тех, кто мог бы добавить свое видение событий, умерли.

Когда Ван Лэмпли – раненная в бедро, теряющая кровь, смертельно уставшая – медленно ехала на своем мотовездеходе по проселочной дороге, вроде бы Аллен-лейн (а может, и нет: проселочных дорог в этих холмах хватало), со стороны тюрьмы до нее донесся звук далекого взрыва. Она подняла взгляд от экрана мобильника с поисковым приложением, который реквизировала у Фрица Мишема. На экране мобильник в ее руке был показан красной точкой, а джи-пи-эс-маячок на базуке – зеленой. Две точки находились совсем рядом, и она чувствовала, что дальше ехать на мотовездеходе нельзя, иначе братья Грайнеры ее услышат.

Может, это еще одна граната из базуки, подумала Ван. Не исключено, но она родилась и выросла в краю угольных шахт под грубую музыку динамитных взрывов, а потому в это не верила. Этот взрыв был резче и сильнее. Динамит, вне всяких сомнений. Судя по всему, не только братья Грайнеры пустили в ход взрывчатку.

Она остановила мотовездеход, слезла на землю и пошатнулась. Левая штанина пропиталась кровью от бедра до колена, адреналиновый заряд шел на убыль. Болело все тело, но бедро, простреленное Мишемом, словно жгло огнем. Там что-то сломалось, она чувствовала, как кости терлись друг о друга при каждом шаге, и голова теперь кружилась еще и от потери крови, а не только от бессонных дней и ночей. Каждая клеточка Ван кричала: сдайся, прекрати это безумие, засни!

И я засну, подумала она, хватая карабин и древний пистолет, из которого ее подстрелил Мишем, но не сейчас. Я не могу ничего сделать с происходящим в тюрьме, но мне по силам разобраться с этими двумя ублюдками, пока они не нагадили снова. А после этого я усну.

От проселка в подлесок уходили две заросшие травой колеи, которые в свое время были еще одной проселочной дорогой. Пройдя по ним двадцать ярдов, Ванесса увидела пикап, украденный Грайнерами. Заглянула внутрь, не нашла ничего интересного и двинулась дальше, подволакивая раненую ногу. Ей больше не требовалось поисковое приложение, потому что она и так знала, где находится, хотя и не бывала здесь с той давней поры, когда училась в старших классах. Тогда это было не самое популярное место для свиданий. Впереди, примерно в четверти мили, заросшая дорога оканчивалась на вершине холма, где стояло несколько покосившихся надгробий: участок семейства, давным-давно покинувшего эти края, возможно, тех самых Алленов, если это действительно была Аллен-лейн. У парочек это место занимало третью или четвертую строчку в рейтинге, потому что с холма открывался вид на женскую тюрьму. Не слишком романтично.

Я справлюсь, сказала она себе. Еще пятьдесят ярдов.

Она прошла пятьдесят ярдов, убедила себя, что пройдет еще пятьдесят, и передвигалась таким образом, пока не услышала впереди голоса. Потом что-то грохнуло, и тут же раздались радостные вопли Маленького Лоуэлла Грайнера и его брата, перемежавшиеся громкими хлопками по спине.

– Я не был уверен, что хватит дальности, брат, но ты только взгляни на это! – воскликнул один из них. Второй восторженно взревел.

Ван взвела пистолет Мишема и пошла на крики счастливых мужланов.

Клинт верил, что фраза «сердце у него упало» – не более чем поэтическое выражение, пока не испытал это на себе. Не отдавая себе отчета, что вышел из укрытия, которое обеспечивал юго-западный угол здания, он с отвисшей челюстью уставился на бетонные брызги, фонтаном летевшие из стены крыла В. Сколько спящих женщин погибло при взрыве, сгорело или разлетелось клочьями в своих коконах? Он едва услышал, как что-то прожужжало рядом с его левым ухом, и почти не почувствовал, как другая пуля – выпущенная Миком Наполитано из-за второго бульдозера – вспорола карман его брюк, отчего мелочь посыпалась на землю.

Уилли Бурк схватил его за плечи и дернул назад так сильно, что Клинт едва не упал.

– Вы рехнулись, док? Хотите, чтобы вас убили?

– Женщины, – сказал Клинт. – Там женщины. – Он вытер глаза, которые покраснели и слезились от едкого газа. – Этот сукин сын Джиэри поставил базуку на холме, где маленькое кладбище!

– С этим мы ничего поделать не можем. – Уилли согнулся, уперся руками в колени. – Одного мерзавца вы уложили, и это хорошо. А теперь мы нужны в тюрьме. Вернемся через заднюю дверь и возьмем с собой Билли.

Он говорил дело. Перед зданием постоянно гремели выстрелы.

– Уилли, с вами все в порядке?

Уилли Бурк выпрямился и криво улыбнулся. Его лицо побледнело, на лбу выступили капельки пота.

– Проклятье. Сердце прихватило. При последнем осмотре доктор говорил, что нужно бросить эту трубку. Следовало его послушать.

О нет, подумал Клинт. Нет, твою мать, только не это.

Уилли прочитал эту мысль на лице Клинта – видел он отлично – и сжал его плечо.

– Я еще не умер, док. Пошли.

Со своей позиции у комнаты для посетителей, теперь взрывом динамита разнесенной в клочья (вместе с теми, кто там находился), Фрэнк увидел, как Джек Албертсон рухнул в разорванном противогазе, с залитым кровью лицом. Его теперь и родная мать не узнает, подумал Фрэнк.

Он поднес ко рту рацию:

– Доложите о себе! Всем доложить о себе!

Откликнулись только восемь или девять человек, в основном те, кто прикрывался бульдозерами. Разумеется, рации были не у всех, но Фрэнк рассчитывал, что откликов будет больше. При самом оптимистичном раскладе получалось, что он потерял четверых, считая Джека, который не мог выжить. В глубине души Фрэнк знал, что потери составляют пять или шесть человек и раненые нуждаются в госпитализации. Может, этот парнишка, Бласс, которого оставили на блокпосту с Миллером, отвезет их в больницу Святой Терезы на одном из автобусов, хотя только Бог знал, кто дежурил в больнице. Возможно, никто. Как такое могло случиться? Господи, у них же были бульдозеры. Казалось, бульдозеры быстро решат все проблемы.

Джонни Ли Кронски схватил Фрэнка за плечо.

– Надо заходить, дружище. Добьем их. Вот этим. – Его рюкзак был по-прежнему расстегнут. Он отодвинул полотенце с динамитом и показал Фрэнку C-4 братьев Грайнеров. Кронски вылепил из взрывчатки некое подобие детского футбольного мяча и вдавил в него смартфон.

– Это мой мобильник, – пояснил Кронски. – Жертвую его борьбе за идею. Все равно это кусок дерьма.

– Где мы войдем? – спросил Фрэнк. Слезоточивый газ рассеивался, но ему казалось, будто его голова полна газа, затуманивавшего все мысли. День разгорался, красное солнце поднималось все выше.

– Здесь лучше всего, – ответил Кронски, указав на искореженный «флитвуд». Его прижало к зданию, но места хватало, чтобы пролезть к дверному проему и пробраться к дверям, которые выбило внутрь и сорвало с петель. – Стратерс и парни за бульдозерами нас прикроют. Мы войдем и будем идти, пока не доберемся до суки, которая все это устроила.

Фрэнк уже не мог точно сказать, кто все это устроил, но кивнул. Похоже, ничего другого ему не оставалось.

– Надо поставить таймер, – сказал Кронски и включил мобильник, вдавленный в C-4. Из гнезда для наушников торчал проводок, другой конец которого шел к батарейкам, тоже вдавленным во взрывчатку. Глядя на эти манипуляции, Фрэнк вспомнил, как Элейн готовила воскресные обеды: доставала из духовки мясо и втыкала в него специальный термометр.

Кронски с силой стукнул его по плечу.

– Сколько времени, как ты думаешь? И думай усердно, потому что когда счет пойдет на секунды, я брошу ее, где бы мы ни находились.