Стивен Кинг – Сердце ангела (страница 47)

— Пожалуйста, покажите мне место происшествия, мистер Стэннер, и расскажите, что произошло.

Стэннер побледнел.

— Я… я должен это сделать?

Хантон поднял брови.

— Боюсь, что должны. По телефону нам сообщили, что авария — серьезная.

— Серьезная… — казалось, что Стэннер борется с отвращением. Какое-то мгновение его кадык двигался как живой. — Миссис Фроли мертва. Боже, как не повезло, что Билла Гартли сейчас нет.

— Что произошло?

Стэннер ответил:

— Лучше пойдемте в цех. — Он провел полицейского мимо ручных прессов, упаковщиков рубашек и остановился около большой машины. Дрожащей рукой Стэннер провел по лбу. — Посмотрите сами. Боюсь, что я больше не смогу… От этого… Я не могу, извините.

С недоумением Хантон обошел машину. Оборудование здесь было устаревшее, пар подавался через сваренные чуть ли в домашних условиях трубы, людям приходилось работать без должной защиты с опасными химикалиями, и, в конце концов, вот вам результат — авария, да еще закончившаяся смертельным исходом. А теперь они не могут смотреть, не могут…

И тут Хантон увидел.

Машина все еще работала — ее никто не выключил. Машина скоростного гладильно-сушильного катка и упаковщика, которую позже он узнал так близко — шестая модель Хэдли-Уотсона. Длинное и неуклюжее название. Люди, работающие на ней, придумали лучшее имя — просто мэнглер.

Хантон долго, как завороженный, смотрел на машину. Потом он сделал то, что ни разу не делал за все четырнадцать лет своей службы — он быстро отвернулся, конвульсивно прижал руку ко рту, и его вырвало.

— Ты что-то сегодня мало ел, — сказал Джексон.

Джон Хантон и Марк Джексон сидели на лужайке около автоматического вертела. Женщины в доме мыли посуду и болтали о детях. Хантон слегка улыбнулся — этим вечером он вообще ничего не ел.

— Сегодня был плохой день, — сказал Хантон. — Просто ужасный день.

— Дорожное происшествие?

— Нет, авария на производстве.

— Серьезная?

Хантон ответил не сразу, но на его лице появилась непроизвольная гримаса. Он вытащил из холодильника пиво, открыл его и опустошил половину банки.

— Вы, книжные черви, наверное, ничего не знаете о промышленных прачечных?

Джексон засмеялся.

— Не знаю, как другие, а я знаю. Когда я учился на последнем курсе, я целое лето проработал в такой прачечной.

— Тогда ты должен знать машину, которую они называют мэнглером.

Джексон кивнул.

— Конечно. Они пропускают через нее влажные вещи, в основном простыни и белье. Это большая и длинная машина.

— Ну так вот, — сказал Хантон, — в прачечной «Голубая лента» эта машина засосала в себя женщину по имени Адель Фроли.

Джексону стало явно не по себе.

— Но… это не могло произойти. В ней есть рычаг автоматического отключения. Если кто-нибудь из женщин, засовывающих белье, случайно опустит туда руку, рычаг автоматически отключит машину. По крайней мере, так было, когда я там работал.

Хантон кивнул.

— Да, так должно было быть, и все же несчастье произошло.

Джон Хантон закрыл глаза и в темноте опять, как днем, увидел Хадли-Уотсоновский скоростной гладильщик размером 30 на 6 футов. Там, куда закладывалось белье, под рычагом автоматического отключение вверх-вниз двигалась брезентовая лента. Она-то и протягивала белье через шестнадцать огромных вращающихся валков, которые выполняли основную работу — сушку и глажение. Между восемью парами валков белье зажималось, как тонкий ломтик ветчины зажимается между двумя кусками нагретого хлеба. На предельном режиме температура пара в валках достигала трехсот градусов.

Для того, чтобы разгладить каждую складку и морщинку, на ремень подавалось приличное давление.

И миссис Фроли каким-то образом очутилась в этой машине. Стальные, покрытые асбестом, валки имели цвет амбарной краски. Пар, клубами поднимающийся от катка, тошнотворно пах горячей кровью. Лохмотья белой блузы Фроли и ее голубых брюк, и даже скомканные кусочки лифчика и трусиков были разбросаны в радиусе тридцати футов от машины, а более крупные остатки одежды, перепачканные кровью, были аккуратно сложены роботом-упаковщиком. Но даже не это было самым ужасным.

— Она попыталась сложить все, — хрипло сказал Джексону Хантон, как будто у него в горле застрял комок. — Но человек — не простыня, Марк. Что я видел… что осталось от нее… — Как и несчастный мастер Стэннер, он не мог продолжать. — Они вынесли ее в корзине, — все же закончил он тихо.

Джексон свистнул.

— Кто понесет ответственность? Прачечная или инспектор по технике безопасности?

— Еще не знаю, — ответил Хантон. Перед его глазами по-прежнему стоял зловещий образ кашляющей, шипящей и фыркающей машины, капающая кровь, собирающаяся в ручейки, запах горелого мяса… — Все зависит от того, кто и как проверял этот чертов рычаг автоматического отключения.

— Если это администрация прачечной, она сможет выпутаться?

Хантон невесело улыбнулся.

— Погибла женщина, Марк. Если окажется, что виноваты Гартли и Стэннер, они попадут за решетку, независимо от того, кого они знают в городском совете.

— Думаешь, это их вина?

Хантон думал о прачечной «Голубая лента», помещение которой было плохо освещено, полы в которой были мокрыми и скользкими, а некоторые машины настолько старыми, что при работе они скрипели и трещали.

— Вполне вероятно, — спокойно ответил он.

Они встали и вместе вошли в дом.

— Потом расскажешь мне, чем это закончится, Джонни, — попросил Джексон, — Меня это заинтересовало.

Хантон был неправ, думая, что машина неисправна — она работала как часы.

Шесть инспекторов по технике безопасности перед слушанием дела внимательнейшим образом обследовали каток. Результатом было заключение — машина в полнейшем порядке. Суд вынес решение — смерть от несчастного случая.

После слушания ошеломленный Хантон отвел в сторону одного из инспекторов, Роджера Мартина. Отвечая на вопросы полицейского, Мартин нервно крутил в руках шариковую ручку.

— Так вот, машина действительно была в порядке?

— Да, — ответил Мартин. — Конечно, весь вопрос заключается в этом рычаге, но он тоже в отличном состоянии. Вы слышали показания миссис Гиллиан. Наверное, миссис Фроли далеко засунула руку. Все занимались своей работой, и никто не наблюдал за ней. Потом она закричала. Ее кисть уже была в машине, и каток начал затягивать руку. Началась паника, и вместо того, чтобы выключить гладильщик, они начали ее вытягивать. Правда, одна работница, миссис Кин, сказала, что она пыталась выключить машину. Но скорее всего в смятении она перепутала кнопки. В любом случае, было уже поздно.

— Значит, не сработал рычаг автоматического отключения, — ровным голосом констатировал Хантон. — Если только она не засунула руку над ним, а не под рычагом, как должно быть.

— Это невозможно. Над рычагом расположена панель из нержавеющей стали. Сам рычаг в нормальном состоянии. Как только он срабатывает, в ту же секунду каток отключается.

— Тогда как же это все случилось, черт возьми?

— Не знаем. Мы все думаем, что единственная возможность — ее падение сверху в машину. Но с десяток свидетелей могут подтвердить, что в момент аварии она обеими ногами стояла на полу.

— Вы описываете невозможное, — сказал Хантон.

— Нет, не невозможное, а то, что мы просто не понимаем, — он остановился и после паузы продолжил. — Так как вы серьезно отнеслись к этому делу, Хантон, я вам скажу одну вещь. Только не вздумайте об этом кому-нибудь рассказывать, я все буду отрицать. Мне не нравится эта машина. Похоже… она почти смеется над нами. За последние пять лет я обследовал не менее десятка подобных катков. Некоторые из них были в таком плохом состоянии, что… но закон, к сожалению, по этому вопросу очень расплывчат и неопределенен. И все же то были обыкновенные машины. Но эта… какая-то странная. Я еще не знаю, в чем тут дело, но что-то здесь явно не так. Если бы мне удалось найти хотя бы какую-нибудь неисправность, я бы смог приказать ее совсем отключить. Какое-то безумие, правда?

— Я чувствую то же самое, — сказал Хантон.

— Сейчас я вам расскажу, что произошло два года назад в Мильтоне, — продолжил инспектор. Он снял очки и начал медленно протирать их о жилет. — Нам позвонила женщина и сказала, что ее собака каким-то образом попала в старый ненужный холодильник и там задохнулась. Мы сообщили полицейскому, находящемуся поблизости, что холодильник нужно вывезти на городскую свалку. Так вот, один парень на следующее утро погрузил этот холодильник на пикап и отвез его на свалку. Во второй половине дня в полицию обратилась женщина и заявила о пропаже сына.

— О боже! — воскликнул Хантон.

— Холодильник был на свалке, а в нем лежал мертвый мальчик, смышленый мальчик, если верить его матери. Она сказала, что он никогда не садился в машину к незнакомым людям и тем более не стал бы играть с пустым холодильником. И все же его нашли в холодильнике. Как вы думаете, дело закончилось?

— Думаю, да, — ответил полицейский.

— Нет. На следующее утро один из рабочих приехал снять с холодильника дверь, как и полагается согласно пункту N 58 Правил содержания городских свалок. — Мартин смотрел на него безо всякого выражения. — Внутри он нашел шесть мертвых птиц: чайку, воробьев, малиновку. И еще он сказал, что когда он их вытаскивал, дверь внезапно захлопнулась, и он очень перепугался. Каток из «Голубой ленты» напоминает мне тот холодильник, Хантон. Мне все это не нравится.