Стивен Кинг – Новая книга ужасов (страница 20)
– Не знаю, что будете делать вы оба, – Кейт говорит это тоном герцогини, – но я ухожу с этим джентльменом.
Отец дважды зовет меня. Но подойти к нему сейчас – это позволить Кейт одержать победу.
– Не думаю, что наш лодочник будет ждать, – говорит мужчина.
– Это не важно, – отвечает отец так яростно, что я понимаю – это весьма важно. – За нами придет наша лодка.
– Если автобус подойдет до того, как вы вернетесь, я не буду там болтаться и ждать вас, – предупреждает Кейт.
– Ну, и на здоровье! – отвечает отец так громко, что его голос будит эхо в тоннеле.
Он смотрит ей в спину и, должно быть, надеется, что Кейт передумает. Но я вижу, как она спускается с пристани в лодку, и та сразу отходит от берега, словно морская зыбь подталкивает ее в сторону Элунды.
Когда звук двигателя становится совсем не слышен, мой отец прикладывает ладонь к уху.
– Ну так что, все твари отстали от меня, не так ли? – он будто кричит сам на себя. – Что ж, и отлично, что все убрались!
Он размахивает кулаками так, будто хочет кому-то навалять, и голос его звучит так, будто он внезапно сильно напился. Должно быть, он держал себя в руках, пока Кейт была рядом. Никогда раньше не видел его таким. Он пугает меня, поэтому я остаюсь в своем убежище.
Но не только отец меня страшит. Над водой остался только маленький огрызок солнца, и я боюсь представить, какая темнота опустится на остров, когда свет исчезнет совсем. Солнечные блики дрожат на дорожке света между горизонтом и берегом, и в их мерцании мне кажется, что над стеной в том самом дворике, полном каменных плит, торчит несколько голов. С какой стороны стены они находятся? Отблески солнца слепят меня и будто сплющивают края голов – те кажутся более узкими, чем я когда-либо видел в этой жизни. А потом я замечаю отплывающую от Элунды лодку и щурюсь на нее до тех пор, пока не становлюсь полностью уверенным в том, что это Яннис.
Он возвращается раньше, чтобы забрать нас. Даже это пугает меня, потому что с чего бы ему спешить? Неужели он не хочет, чтобы мы оставались на острове с наступлением темноты? Я гляжу на стену и вижу, что головы исчезли. А затем солнце исчезает, и я чувствую, будто остров похоронен во тьме.
Мне до сих пор видна лестница, ведущая вниз – ступени сереют в темноте, – и теперь мне совсем, до дрожи не хочется оставаться в одиночестве. Я отшатываюсь от кургана, потому что не хочу прикасаться к нему, и чуть было не наталкиваюсь на фигуру с обрезанной головой и руками, словно обрубленными в районе локтей… Это всего лишь кактус. Я поднимаюсь на ноги, когда мой отец говорит:
– Вот ты где, Хью.
Но он еще не видит меня. Должно быть, он слышал, как я охнул при встрече с кактусом. Я иду на верхнюю ступень лестницы, но не вижу его в темноте. Затем его голос удаляется:
– Не вздумай снова прятаться! Кажется, Кейт мы больше не увидим, но ведь мы же есть друг у друга, верно?
Он все еще пьян. И кажется, будто он разговаривает не со мной, а с кем-то, кто находится ближе к нему, чем я.
– Хорошо, мы подождем на берегу, – говорит он, и голос дробится эхом. Отец зашел в тоннель, и, кажется, он думает, что идет за мной следом.
– Я здесь, пап! – кричу я так громко, что срываюсь на визг.
– Я понял, Хью. Подожди немного. Я уже иду, – он заходит все глубже в тоннель. Пока он внутри, должно быть, мой голос кажется ему звучащим с противоположной стороны. Я втягиваю пыльный воздух, чтобы прокричать ему, где я на самом деле, когда он вскрикивает:
– Кто это? – со смешком, который будто раскалывает его слова на кусочки.
Кого бы он ни встретил… Когда он входил в тоннель, он думал, что это я. А я… сдерживаю дыхание, не в силах ни втянуть воздух, ни сглотнуть, и дрожу – то ли от холода, то ли от жара.
– Дайте пройти, – он говорит так громко, будто пытается наполнить голосом весь тоннель. – Мой сын ждет на пляже.
В тоннеле такое сильное эхо, что я не уверен, что слышу кого-то помимо отца. Кажется, я различаю шарканье и какие-то другие звуки, должно быть, голоса, потому что отец говорит:
– На каком языке вы говорите? Судя по голосу, вы напились еще сильнее, чем я. Я же сказал, что меня ждет сын.
Он говорит как можно громче, будто это способствует лучшему пониманию. Происходящее сбивает меня с толку, но сильнее замешательства ощущаемый мною страх – за него.
– Па-а-ап! – я почти что кричу и бегу вниз по ступенькам так быстро, как только могу – стараясь только не упасть.
– Видите, я же говорил. Это мой сын, – он говорит так, будто общается с толпой идиотов. Шарканье и шорох возобновляется, как будто кто-то медленно марширует по тоннелю. Тогда он говорит:
– Ну, ладно, мы можем вместе пойти на пляж. Что с вами такое, друзья, слишком напились, чтобы идти нормально?
Я добегаю до низа лестницы с ноющими от напряжения лодыжками и бегу вдоль улицы с разрушенными лачугами, просто потому что не могу затормозить. Шаркающие звуки становятся глуше, будто те люди с моим отцом удаляются… оставляя позади части себя. И голоса их тоже меняются, они рассыпаются и становятся рыхлыми, как будто рты говорящих увеличиваются. Но отец смеется так громко, словно пытается вымучивать очередную шутку:
– Вот это я н-называю объятия! Эй, полегче, любовь моя, иначе у меня весь запал сойдет на нет, – говорит он кому-то. – Иди-ка сюда, подари нам поцелуй. Поцелуи звучат схоже во всех языках.
Голоса затихают, но шорох продолжается. Я слышу, как они выходят из тоннеля и шуршат галькой, а потом – как мой отец пытается кричать, но не может, как будто проглотил что-то, что залепило ему горло. Я зову его и врываюсь в тоннель, поскальзываюсь на чем-то, чего не было на полу, когда мы проходили здесь раньше, и буквально вываливаюсь на пляж.
Мой отец в воде. Он зашел уже так глубоко, что она достает до подбородка. Шесть человек, которые словно срослись между собой, держат его – и увлекают его все дальше, будто им не нужно дышать даже в тот момент, когда их головы скрываются под водой. Части их тел качаются на волнах вокруг отца, который размахивает руками и захлебывается попавшей в рот водой. Я пытаюсь бежать к нему, но не успеваю зайти достаточно глубоко – его голова скрывается под водой. Море выталкивает меня обратно на пляж, и я бегаю с рыданиями туда-сюда, пока не приплывает Яннис.
После того, как ему удается разобрать, о чем я твержу, он быстро находит тело отца. Яннис закутывает меня в шерстяное одеяло и обнимает всю дорогу до Элунды, а потом полиция отвозит меня обратно в отель. Кейт берет у меня телефон матери и звонит ей. Говорит, что она присматривает за мной в отеле, потому что отец утонул… и мне все равно, что она там болтает, я чувствую лишь оцепенение. И начинаю визжать, только оставшись один – в самолете по пути обратно в Англию. Потому что мне снится отец, который вернулся, чтобы пошутить:
– Вот что я называю совокупиться языками, – говорит он, прижимаясь своим лицом к моему и демонстрируя то, что теперь у него во рту.
[1992]
Кристофер Фаулер
Норман Уиздом и ангел смерти