Стивен Кинг – Новая книга ужасов (страница 22)
Теперь, стоя перед зеркалом и пытаясь расчесать последние упрямые пучки волос на преждевременно лысеющей башке, я готовлюсь покинуть дом и сесть на автобус до работы. Еще я делаю то, чем, как я предполагаю, время от времени занимается большинство людей, стоя перед своим отражением. Я привожу себя в спокойное состояние духа для предстоящего дня, вспоминая звезд из Выступлений Королевского варьете 1952 года. Пока я набираюсь решимости встать лицом к лицу с эгоцентричными юными подонками, с которыми вынужден работать, мой разум полнится знакомыми лицами дуэта Нотан-и-Голд, Вика Оливера, Джуэлла и Варрисса, Тэда Рэя, Винифред Этвелл, Рега Диксона и Девочек Тиллера.
Не секрет, что меня несколько раз обходили повышением в должности, но самый ужасный удар по моему самолюбию наша новая – заграничная – администрация нанесла на прошлой неделе, назначив моим начальником мальчишку всего лишь двадцати четырех лет! Он любит, чтобы к нему обращались «Мик», ходит, улыбаясь как идиот, по дороге на работу слушает плеер, в котором под бессмысленную долбежку орут друг на друга черные мужики, и носит черные джинсы в обтяжку, которые, кажется, специально сшиты так, чтобы обрисовать форму его гениталий. Он демонстрирует крайне невеликое чутье в работе и не имеет буквально никакого представления о британских комедийных радиопостановках до шестидесятых.
Удивительно, но он всем нравится.
Разумеется, ему придется уйти.
Мик мне больше не угроза.
Я просто дождался, пока появилась подходящая возможность – знал, что рано или поздно она подвернется. Я смотрел и слушал, терпеливо снося ох-какие-тонкие замечания, которые он выдавал на мой счет офисным девушкам – большинство которых напоминают проституток из чрезмерно вульгарного и неуместного фильма Майкла Пауэлла 1960 года «Подглядывающий». И утешал себя воспоминаниями из счастливого солнечного детства, представляя ряды домов с террасами, меж которыми бродят улыбчивые полисмены, молочники в форме и девушки, помогающие детям переходить через дорогу. Место из прошлого, когда Изобель Барнетт все еще угадывала профессии конкурсантов в шоу «Чем я занимаюсь?», Альма Коган пела на радио «Fly me to the moon», в пакетах кукурузных хлопьев попадались красные пластиковые гвардейцы, а люди знали свое место и, черт их подери, на нем и оставались. Даже сейчас, если я слышу веселый перезвон «Зеленых рукавов», возвещающий о прибытии осаждаемого орущими детьми фургончика с мороженым, у меня наступает болезненная, до дрожи сильная эрекция.
Но я ухожу от темы.
В последний вторник, перекладывая в подвальной мастерской обмотанный сеткой ящик, Мик вывихнул и довольно неприятно порезал мизинец. Естественно, я предложил проводить его в травматологию. Моя квартира удобно расположена по дороге к больнице, и я смог придумать какой-то банальный нелепый предлог для небольшой задержки. Наконец, после больше чем часа ожидания, моего заклятого врага осмотрел доктор МакГрегор, медик почтенного возраста и случайный мой знакомый, имя которого я помню только потому, что оно заодно принадлежит персонажу Джона Ле Мезюрье в серии Хэнкока «Переигрывание на радио». Опыт в ГД позволил мне ознакомиться с процедурами при простых несчастных случаях, и я знал, что доктор, вероятнее всего, сделает пареньку в руку укол антибиотика – чтобы предотвратить заражение.
Иглы для шприцов поставляются в бумажных пакетиках, запечатанными внутри маленьких пластиковых трубочек, которые должен вскрывать только медик при исполнении. Это для того чтобы предотвратить инфекции, передающиеся с кровью.
Обойти это было непросто; действительно, на протяжении последних месяцев на это ушли десятки попыток. Пакетики сами по себе было достаточно легко вскрыть и запечатать заново, проблемой стали трубки. Приложив множество стараний, я обнаружил, что могу расплавить кончик закрытой трубочки, не оставив никаких следов вмешательства. Для верности я подготовил таким образом три иглы (вы должны помнить, что кроме доступа к медицинским запасам – эти штуки на самом деле никто и не запирает, – я также обладаю неограниченным запасом терпения и готов при необходимости ждать достижения цели годами).
Пока мы ждали явления доктора МакГрегора, парень трепал языком о работе, рассказывая, как он «искренне ценит мой вклад». Пока он был этим занят, мне не составило труда подменить свободно валявшиеся на докторском поддоне иглы на свои – особым образом подготовленные.
Какое-то время назад я выдавил жизнь из очень больного молодого человека, чья привычка колоть себе наркотики в туалете моей станции подземки довела его до разрушительной смертельной болезни. Я хотел бы заметить, что его смерть должна была сделать мир более безопасным, чистым местом, но, если честно, мы отправились вместе выпить и я убил его во внезапном приступе ярости по причине того, что он не слышал о Джойс Гринфел. Я все еще гадаю, как он мог пропустить Женщину, Которая Завоевала Сердце Нации своим тройным исполнением роли в фильмах о Сант-Триниан.
Как бы там ни было, я удавил омерзительного уличного мальчишку его собственным шарфом и выжал из его руки полную чашку крови. В нее я бросил несколько игл, заполнив их капилляры ядовитой жидкостью. После этого я аккуратно вытер иглы насухо, вложил в трубочки и тщательно запечатал пластик.
Треща со скоростью тысяча слов в минуту, доктор МакГрегор ввел то, что он считал чистой иголкой, в вену на внутренней стороне руки Мика. Он сделал это практически не глядя. День остался за переработкой и силой привычки. Хвала Господу за нашу загнивающую государственную систему здравоохранения, потому что если бы у парня оказалась частная медицинская страховка, мне бы такое никогда не удалось. Пока ему штопали палец, мой ничего не подозревающий соперник сохранял на лице выражение веселого бесстрашия, а я смеялся всю дорогу до дома. К настоящему моменту Мик уже несколько недель плохо себя чувствует. Несколько дней назад он не смог явиться на работу.
Как оказалось, он заполучил сложную и крайне опасную форму гепатита Б. Как говорится, возраст и коварство всегда одержат верх над юностью и энтузиазмом.
Ни к чему не пригодный координатор вернулась с новой просьбой.
Вчера вечером я открыл дверь квартиры и обнаружил ее топчущейся по площадке, словно она даже неспособна была решить, где удобнее встать.
– Чем могу помочь? – неожиданно спросил я, зная, что звук моего голоса заставит ее подпрыгнуть.
Она застала меня в не слишком хорошем настроении. Месяц назад Мика вынудили уйти в отставку по состоянию здоровья, но мое повышение официально все еще не рассматривали.
– Ой, мистер Моррисон, я не знала, что вы внутри, – ответила координатор, вскинув руку к плоской груди.
– Лучший способ это выяснить – позвонить в дверной звонок, мисс Крисхольм, – я открыл дверь шире. – Не зайдете?
– Спасибо, – она осторожно пролезла мимо меня вместе с портфелем и папками и начала осматриваться.
Хэтти бросила на нее один взгляд и умчалась в свою корзинку.
– Ой, какая необычная комната, – женщина изучала ореховый буфет с креслами и одинаковые масляно-желтые лампы по обе стороны небольшого дивана. – Вы собираете ар-деко?
– Нет, – коротко отозвался я. – Это моя мебель. Полагаю, вы не откажетесь от чашки чая.
Я отошел, чтобы поставить чайник, оставив ее неловко переминаться с ноги на ногу в гостиной. Вернувшись, я обнаружил, что она все еще стоит, склонив голову набок, и изучает корешки моей коллекции послевоенных «Радио Таймс».
– Прошу вас, сядьте, мисс Крисхольм, – мой голос звучал настойчиво. – Я не кусаюсь.
Я и в самом деле не кусаюсь: следы зубов легко сличить. После такого побуждения она устроилась на краю кресла и воззрилась на бурбон. Последовавшая за этим речь явно была отрепетирована.
– Мистер Моррисон, я уверена, вы читали в газетах, что из-за урезания расходов на здравоохранение местные больницы испытывают острую нехватку мест.
– Боюсь, что не читаю газет с того момента, как в «Дэйли Миррор» перестали печатать «Трепыхания» на страничке комиксов, – признался я, – но слышал что-то в этом духе.
– Ну, это значит, что некоторые из тех, кто приходят в больницу на обследование, больше не могут остаться там на ночь. Поскольку в прошлом вы были всегда готовы оказать помощь, мы хотели бы поинтересоваться, не могли бы вы взять к себе одного из таких пациентов.
– Как надолго? – уточнил я. – И что за пациент?
– Самое долгое – две недели, а пациент, которого я вам подобрала… – она закопалась в содержимое своего отвратительного портфеля, чтобы найти папку своей несчастной жертвы. – Это очень милая юная леди. У нее тяжелая форма диабета, и передвигается она в коляске. Не считая этого, она ничем не отличается от вас или от меня.
Женщина одарила меня теплой улыбкой, потом быстро отвела взгляд. Возможно, почувствовала, что я не похож на других людей. И протянула мне фотографию, которая крепилась к медицинской истории толще, чем обычный еженедельный сценарий «Паренька Клитеро» – популярной радиопостановки
– Ее зовут Саския, – сказала мисс Крисхольм. – Не имеет достойных упоминания родственников и живет далеко от Лондона. Наша больница одна из немногих, где есть необходимое оборудование для сложного экспериментального лечения и испытаний препаратов, которые требуются таким людям. Ей отчаянно нужно место, где можно остановиться. Мы можем организовать для нее транспорт на каждый день. И будем крайне признательны, если вы решите помочь. Ей в самом деле некуда больше обратиться.