Стивен Кинг – Новая книга ужасов (страница 159)

Наконец, она вышла из детской комнаты и очень осторожно закрыла дверь. Муж и жена поговорили шепотом – я не разобрал ни слова, но от этого у меня появились новые вопросы. Предположим, они сговариваются меня убить? И я вам скажу, что моя шея в этот миг казалась мне слишком открытой…

Но мне не стоило волноваться. Через минуту они закончили шептаться, и Элиза вышла из дома. Вальтер в свою очередь присел у огня. Я слышал, как он наливает себя выпить и шумно пьет, а потом наливает снова. Очевидно, он топил свои печали, или хотя бы старался это сделать. Он продолжал пить, бормоча что-то себе под нос, и со временем в бормотании появились плачущие нотки. Вскоре он всхлипывал.

Более не в состоянии этого выносить, я поднял голову со стола и повернулся к нему.

– Герр Вольфрам… что происходит?

По его лицу, скрываясь в бороде, катились слезы.

– О, друг мой, – сказал он, покачав головой. – Я даже не знаю, с чего начать. Это ночь невыразимой грусти.

– Вы желаете, чтобы я оставил вас наедине с вашим горем?

– Нет. Нет, я не хочу, чтобы вы туда сейчас выходили.

Разумеется, мне хотелось узнать, почему. Он боялся, что я что-то увижу? Я встал из-за стола и подошел к нему.

– Тот мужчина, который подходил к двери…

Вальтер скривился при этом упоминании.

– Кто он?

– Его зовут доктор Скал. Насколько я знаю, он англичанин.

Я ждал дальнейших объяснений, но когда их не последовало, сказал:

– И друг вашей жены.

– Нет. Это не то, что вы думаете, – он налил себе еще бренди и выпил. – Вы считаете, они любовники. Но это не так. Поверьте, у Элизы нет ни малейшего желания находиться в обществе доктора Скала. Или в обществе любого гостя этого дома.

Я предположил, что последнее замечание было уколом в мой адрес, и начал было говорить что-то в свою защиту, но Вальтер отмахнулся от протестов.

– Не переживайте, – сказал он. – Меня не оскорбили взгляды, которые вы бросали на мою жену. Как вам удержаться? Она на редкость привлекательная женщина, и я бы удивился, если бы молодой человек вроде вас не попытался ее соблазнить. По крайней мере, мысленно. Но позвольте сказать, мой друг, вы ни за что не смогли бы ее удовлетворить, – он позволил этой фразе на миг зависнуть в воздухе, потом добавил: – Как и я, разумеется. Когда я на ней женился, то был уже слишком стар, чтобы стать ее мужем по-настоящему.

– Но у вас есть ребенок.

– Мальчик не мой.

– Значит, вы растите этого ребенка, хотя он не ваш?

– Да.

– А где его отец?

– Боюсь, он мертв.

– А, – все это начинало выглядеть очень трагичным. Элиза беременна, отец ребенка мертв, и Вальтер спешит на помощь, спасая женщину от бесчестья. Такая история сложилась у меня в голове. Единственной частью, не укладывавшейся в эту аккуратную схему, оставался доктор Скал, чье сокрытое плащом присутствие так сильно меня встревожило.

– Я понимаю, что это не мое дело… – начал я.

– И лучше бы так и осталось.

– Но у меня есть еще один вопрос.

– Спрашивайте.

– Какого рода доктор этот Скал?

– А, – Вальтер опустил стакан и уставился в огонь. В камин довольно давно не подбрасывали дров, и теперь там осталась лишь кучка пылающих углей. – Достопочтенный доктор Скал – некромант. Он занимается наукой, которую я не могу сказать, что понимаю.

Он наклонился ближе к огню, словно разговор о таинственном человеке проморозил его до костей. Я ощутил нечто схожее. Я очень немногое знал о занятиях некромантов, но понимал, что они работают с мертвецами.

Я вспомнил кладбище и первые слова Вальтера:

«Не слишком мудро будет лечь здесь спать этой ночью».

Внезапно я понял. Я поднялся на ноги, чувствуя, как гудит еле протрезвевшая голова.

– Я знаю, что здесь происходит, – объявил я. – Вы заплатили Скалу, чтобы Элиза могла поговорить с мертвецом! С отцом ее ребенка.

Вальтер по-прежнему смотрел на огонь. Я подошел ближе к нему.

– В этом все дело, так? И теперь Скал устроит для Элизы какой-нибудь жалкий фокус, чтобы убедить ее, что она разговаривает с духом.

– Это не фокусы, – ответил Вальтер и впервые за этот зловещий разговор поднял на меня взгляд. – Боюсь, то, что делает Скал – оно настоящее. Вот почему вы должны остаться здесь, пока все не закончится. Вам не нужно ничего…

В этот момент он осекся, оставив фразу незаконченной, потому что раздался голос Элизы. Не слова, а рыдание. Потом еще одно, и еще. Конечно, я знал, откуда они доносятся. Элиза была со Скалом на кладбище. В ночной тишине ее голос разносился далеко.

– Прислушайтесь, – сказал я.

– Лучше не стоит.

Я проигнорировал его слова и направился к двери, ведомый каким-то нездоровым любопытством. Я ни на секунду не поверил тому, что Вальтер говорил про некроманта. Хотя во все прочее, чему учил меня Хаузер, этой ночью верить было сложно, я все еще доверял его учению о природе жизни и смерти. Душа, говорил он, несомненно бессмертна. Но как только она освобождается от уз плоти и крови, тело становится не более чем куском гниющего мяса. Мужчина или женщина, которые приводили его в движение, ушли к тем, кто уже расстался с жизнью ранее. Не существовало, настаивал он, никакого способа призвать дух обратно. И, следовательно – хотя Хаузер никогда не продолжал мысли так далеко – утверждения заявлявших, что способны общаться с мертвыми, были совершенно безосновательны.

Короче говоря, доктор Скал являлся мошенником – таково было мое твердое убеждение. А бедная растерянная Элиза стала жертвой его обмана. Бог знает, что он от нее требовал, чтобы заставить так рыдать! Мое воображение, вначале бесстыдно зациклившееся на очаровании женщины, а потом решившее, что она безумна, теперь пересоздавало ее образ в третий раз – в виде беспомощной жертвы Скала. Я слышал в Гамбурге, какой властью обладают такие шарлатаны над ранимыми женщинами. Говорили о некромантах, которые требовали, чтобы во время их сеансов все были обнажены – о, невинность! О других, что так ранили своей мерзостью нежные души, что женщины падали в обморок, и над ними чинили насилие. Я представил, как все это происходит с Элизой. И чем громче становились ее всхлипывания и рыдания, тем больше я убеждался в истинности своих подозрений.

Наконец я больше не мог этого выносить и вышел во тьму, чтобы найти Элизу. Герр Вольфрам кинулся следом и поймал меня за руку.

– Вернитесь в дом! – потребовал он. – Ради бога, бросьте это дело и вернитесь в дом!

Элиза пронзительно закричала. Даже ради спасения жизни я не мог отступиться. Я вырвался из хватки Вольфрама и бросился в сторону кладбища. Сначала мне казалось, что он оставит меня в покое, но оглянувшись, я увидел, что хотя Вальтер и вернулся поначалу в дом, теперь он снова выскочил наружу, сжимая в руках мушкет. Я подумал, что он собирается мне угрожать, но вместо этого он протянул оружие:

– Берите!

– Я не собираюсь никого убивать! – начав действовать, я ощущал себя героем и настоящим рыцарем. – Я просто хочу забрать Элизу у этого проклятого англичанина.

– Поверьте мне, она с вами не пойдет. Прошу, возьмите мушкет! Вы добрый малый. Я не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Я не стал его слушать и поспешил вперед. Хотя дыхание Вальтера из-за возраста и вырывалось из его груди с присвистом, он старался не отставать. Он даже умудрялся говорить, хотя смысл слов порой сложно было понять из-за моего возбужденного состояния и его одышки.

– Она больна… с рождения… откуда мне знать?.. я любил ее… хотел, чтобы она была счастлива…

– Сейчас она не кажется очень счастливой, – заметил я.

– Это не то, что вы думаете… то и не то… о, боже, умоляю, вернемся в дом!

– Я сказал – нет! Я не хочу, чтобы этот человек ее лапал!

– Вы не понимаете. Мы никак не можем ее ублажить. Никто из нас.

– Иисусе, и вы наняли Скала, чтобы он ее обслужил!

Я развернулся и с силой толкнул его в грудь, потом прибавил шагу. Последние сомнения, которые я испытывал относительно того, что происходит на кладбище, были развеяны. Все эти разговоры о некромантии были просто гнилой вуалью, наброшенной поверх грязной правды. Бедная Элиза! Вынужденная жить со сломленным мужем, который не знал лучшего средства сделать ее счастливой, кроме как отдать ее англичанину ради мимолетного удовольствия. Англичанину! Как будто англичане что-то понимают в любви!

На бегу я раздумывал о том, что буду делать, когда доберусь до кладбища. Я представлял, как перепрыгну через стену, с криком наброшусь на Скала и сдерну его с моей несчастной Элизы. Потом я изобью его до полусмерти. А затем, доказав свою храбрость, пока Скал будет валяться без чувств, я подойду к девушке, заключу ее объятия и покажу, как добрый немец делает женщину счастливой.

О, моя голова была полна идей вплоть до того самого момента, когда я выбежал из-за деревьев и увидел кладбище…

На этом месте, после нескольких минут стремительной речи Геккель замолчал. Думаю, не ради драматического эффекта. Он просто мысленно подготавливал себя к последней части истории. Уверен, никто в этой комнате не сомневался в том, что дальше последует что-то страшное. С самого начала над этой историей нависала тень, предчувствие чего-то ужасного. Никто из нас не проронил ни слова – это я помню. Мы сидели, околдованные историей Геккеля, ожидая продолжения, как дети. Через минуту, на протяжении которой Геккель смотрел за окно на ночное небо – я думаю, не замечая его красоты, – он снова повернулся к нам, и терпение было вознаграждено.