Стивен Кинг – Новая книга ужасов (страница 108)
Это больше походило на «правильную» съемочную площадку, чем то, что она видела у бунгало Уэллса. Но, видя обнаженных людей в беседке, она догадалась, что это было куда менее «правильное» кино. И снова – могла бы догадаться раньше. Джек Мартин об этом говорил.
– Вы здесь ради «Вампирской Сучки, номер три»?
К ней обратился длинноволосый и круглощекий парнишка, на котором были футболка с нарисованным галстуком и жилет любителя рыбалки – сплошные карманы и полезные вещи в них. В руках он держал планшет.
Женевьева покачала головой. Она не была уверена – то ли порадоваться лести, то ли оскорбиться. Но, опять же, в этом городе все считали всех актерами или актрисами. И обычно они были более или менее правы.
Ей не понравилось название роли. Если бы у нее было отражение, которое можно запечатлеть на пленку, а она сама собиралась продаться в порнушку, то, как минимум, она была бы «Вампирской Сучкой, номер один».
– Роль занята, боюсь, – сообщил парнишка, не слишком обрушивая ее мечты о кинокарьере. – В последнюю минуту мы нашли Секу.
Он кивнул в сторону беседки, где три теплых девушки в гриме шипели на волосатого молодого человека, и снимали с него жилет и викторианский галстук.
– Я здесь чтобы увидеть Джека Мартина, – ответила она.
– Кого?
– Сценариста.
Она вспомнила, что для работы такого рода Мартин использовал псевдонимы, так что дала описание:
– Борода с проседью, пиджак Полуночного Ковбоя со срезанной бахромой, много курит и не верит в позитивное мышление.
Парень знал, о ком она говорит.
– Это мистер Строкер. Сюда. Он в кухне, занят правкой. Вы уверены, что не хотите поучаствовать? Из вас получилась бы классная вампирская цыпочка.
Она поблагодарила за комплимент и сквозь хаос оборудования последовала за ним к кухне. Она разрывалась между желанием уставиться на происходящее в беседке между тремя девушками и одним парнем, и одновременно не таращиться. Примерно половина съемочной команды смотрели с оголтелым вожделением, но оставшаяся половина была уже достаточно пресытившейся, чтобы следить за выполнением своей работы и посматривать на часы, пока время съемок ползло ко времени повышенной оплаты.
– Вампирская Сучка номер два, больше работай языком! – проорал крепкий мужчина, чьи мегафон и берет говорили, что он режиссер. – Я хочу увидеть клыки, Саманта. У тебя тяга к этой пульсирующей вене, у тебя настоящая жажда крови. Не мусоль, это дурной вкус. Просто аккуратно кусни. Вот так. Вот колоссально. Вот шик.
– Как называется фильм? – спросила Женевьева.
– «Дебби делает Дракуле», – ответил парнишка. – Это будет классика с четырьмя эрекциями. Лучшая вещь, которую когда-либо снимал Борис Адриан. Он помнит о профессиональных ценностях, а не только о потрахаться. Здесь есть настоящий потенциал кроссовера, как у «кинопарочек». Ох-ох, вот я болтун.
– Струю выше, Ронни! – заорал режиссер, Борис Адриан. – Мне нужно, чтоб дуга сверкала в прожекторах. Спасибо, так отлично. Сека, Саманта, Дезирэ, если хотите, можете в этом поизвиваться. Вот потрясающе. Теперь, падай от утомления, Ронни. Так отлично. Снято и готово.
Парень в беседке на самом деле свалился обессиленный, а девушки позвали ассистентов, чтобы те их обтерли. Часть команды зааплодировала и принялась хвалить актеров за игру, которую Женевьева сочла довольно искренней. У одной из «Вампирских Сучек» возникли сложности с фальшивыми клыками.
Режиссер выбрался из своего съемочного кресла и собрал актеров, чтобы обсудить съемки.
Парнишка придержал сетчатую дверь, и пригласил Женевьеву в кухню. Мартин сидел за крошечным столом с сигаретой в зубах, и ожесточенно печатал на ручной пишущей машинке. Над ним стояла еще одна ассистентка с планшетом – широкая девушка с кудряшками на голове и с улыбающимися бейджиками, закрепляющими лямки ее комбинезона.
– Женэ, извини, – проговорил Мартин. – Я закончу через секунду.
Мартин прорвался сквозь три страницы, заставляя каретку машинки возвращаться с той же скоростью, с которой стрелок палил бы из «кольта», и отдал их девушке, которая не могла читать так же быстро, как он печатал.
– Вот твоя сцена в аббатстве Карфакс, – Мартин отдал последнюю страницу.
Девушка поцеловала его в лоб и вышла из кухни.
– Она меня любит.
– Ассистентка?
– На самом деле она продюсер. Дебби У. Гриффит. Ее жуткий хит «Зубчатая глотка» в Европе расхватали. Тебе стоит посмотреть. Это первое настоящее кино для взрослых для вампирского рынка. Крутят на полуночных показах.
– Она – Дэ У. Гриффит, а ты?..
Мартин ухмыльнулся:
– Знакомься с «Брэмом Строкером».
– А я здесь зачем?
Мартин огляделся по сторонам, желая убедиться, что его не подслушивают, и прошептал:
– Ну вот оно, вот оно. Дебби – фасад. Это
– Это не касается Орсона Уэллса.
– Но это уже что-то.
Темнокожая девушка в распахнутом кимоно прошла через кухню. Она несла пару живых крыс и бормотала под нос что-то про «хозяина». Мартин попытался поздороваться, но она, погрузившись в роль, с блуждающим взглядом прошелестела мимо. На секунду она помедлила возле Женевьевы, но упорхнула во дворик, где ее встретил несколько саркастический всплеск аплодисментов.
– Это Келли Николс, – сказал Мартин. – Она играет Ренфилда. В этой версии она ест не
– Почему ты не рассказал мне это вчера?
– Вчера я не знал.
– Но ты же сценарист. Тебя же не могли нанять, чтобы написать весь фильм, который снимают сегодня вечером.
– Я – переписываю. Даже для индустрии взрослого кино, их первый вариант вонял дохлыми кошками. Он назывался «Дракула сосет», и так оно и было. Они не могли ничего сделать. Сам предмет – Дракула. Ты же знаешь, что говорят о проклятье, которое пало на Копполу в Румынии. Я целый день переписываю по странице.
Кто-то проорал: «Тишина на площадке!», и Мартин поманил Женевьеву наружу, чтобы посмотреть на съемки.
– Следующая сцена – входит Дракула. Он оттаскивает трех вампирских сучек – простите за выражение – от Джонатана и, хм, ну, можете себе представить,
– Мне только что предложили роль в сцене. Я отказалась.
Мартин фыркнул. Не будучи уверенной относительно происходящего, Женевьева пошла было за ним, но движение в нише привлекло ее внимание. Там сидел теплый молодой человек с приятным лицом – он склонился над столом. На нем были надеты штаны от вечернего костюма и черный плащ с широкими полами и ничего больше. Его черные волосы были зачесаны назад, а на лбу красовался солидный «вдовий мыс»[133]. Для предполагаемого вампира у него был слишком хороший загар.
В нос у него была вставлена десятидолларовая банкнота, свернутая трубочкой.
На столе была дорожка красной пыли. Он нагнулся над ней и втянул в себя. Женевьева слышала о драке, но никогда его не видела.
Эффект был мгновенным. Его глаза засверкали, словно окровавленные мраморные шарики. Появились клыки, словно ножи, выдвинутые из ножен.
– Даа, оно, – сказал он. – Мгновенный вампир!
Он плавно выпрямился, и, босой, скользнул на площадку. Он не был теплым, не был вампиром, но чем-то между – дампиром. Состояние, которое не продлится дольше часа.
– Где Дракула? – заорал Борис Адриан. – Он еще не нацепил клыки?
– Я – Дракула, – интонировал молодчик больше для себя, чтобы вжиться в роль. –
Пока он шел мимо, Женевьева заметила, что брюки актера застегивались на липучки по швам и в области ширинки. Она могла себе представить, зачем.
Она ощутила смутную угрозу. Драк производился из крови вампиров, был чрезвычайно дорог и вызывал привыкание. В ее собственных венах тек материал, из которого можно произвести много ценных приступов мгновенного вампиризма. В Нью-Йорке, откуда распространилось безумие, вампиров похищали и медленно осушали досуха, чтобы производить гнусную дрянь.
Женевьева последовала за звездой-дампиром. Он раскрыл руки, словно под напором ветра, его плащ развевался, а сам он прошел вдоль накрытого бассейна – практически взлетая, словно невесомый, и перепрыгивая через лужи без обычных человеческих попыток удержать равновесие, и остановился у дальнего конца, позволив плащу окутать фигуру.
– Я готов, – прошипел он сквозь клыки.
Три поддельных вампирши в беседке собрались вместе, слегка испуганные. Они смотрели не в лицо Дракуле, не на гипнотизирующие глаза и острые клыки, а на его брюки. Женевьева сообразила, что у драка были и другие особенности, помимо тех, о которых писали газеты.
Длинноволосый паренек, который говорил с ней в самом начале, крутил лебедку. Над беседкой поднялась блестящая полная луна из картона. Другие ассистенты держали на лесках летучих мышей. Борис Адриан одобрительно кивнул.
– Что ж, граф, давай, – приказал режиссер. – Мотор.
Камера начала работать, когда Дракула вступил в беседку; его плащ развевался. Девушки извивались над простертым телом Джонатана Харкера, и ожидали прибытия своего темного господина.
– Этот человек – мой, – сказал Дракула с тягучим калифорнийским выговором, не имеющим никакого отношения к Трансильвании. – Как все вы – мои, вампирские сучки, похотливые вампирские сучки.