Стивен Кинг – Летать или бояться (страница 25)

О чем она думала? О чем они думали?

Большинство популярных песен и рок-композиций звучат около трех минут, подумал Колвин. Это довольно долго: не настолько долго, чтобы надоесть, но достаточно долго, чтобы успеть рассказать историю.

– Мы чертовски рады, что ты с нами, – повторил Билл Монтгомери.

– Черт тебя побери, – сердито прошептал тот же Билл Монтгомери Колвину, когда они вышли из зала для телеконференций компании двадцать семь месяцев назад, – ты с нами или против нас?

Телеконференция очень напоминала спиритический сеанс. Группы людей сидели в полутемных комнатах на расстоянии сотен и даже тысяч километров друг от друга и общались с голосами, исходившими из ниоткуда.

– Значит, это зависит от здешней погодной ситуации, – прозвучал голос из КЦК[40]. – Какой она должна быть?

– Мы видели ваш факс, – произнес голос из «Маршалла», – но так и не поняли, почему мы должны рассматривать возможность задержки старта, основываясь на столь малой аномалии. Вы же заверили нас, что эта штука так надежна, что ею можно хоть гвозди забивать.

Фил Макгир, главный инженер проектной группы Колвина, поерзал на своем стуле и заговорил слишком громко. Четырехканальная система для телеконференций имела динамики возле каждого стула, улавливавшие даже самые тихие звуки.

– Вы не понимаете? – почти прокричал Макгир. – Проблему создает сочетание низких температур и вероятной электрической активности в облачном слое. Во время последних пяти полетов произошло три случайных сбоя переключения в цепях, идущих от удлиненного кумулятивного заряда БРМД к антеннам системы обеспечения безопасности…

– Случайные сбои переключения? – повторил голос из КЦК. – Но ведь все в пределах параметров летного сертификата?

– Ну… да, – ответил Макгир. Он едва не плакал. – В пределах параметров, потому что мы все время переписываем эти чертовы параметры. Мы просто не знаем, откуда возникает нестационарный электрический поток, который предохранительное устройство кумулятивных зарядов С-12В на БРМД и межконтинентальных ракетах принимает за команду запуска, притом что функция запуска на самом деле активирована не была. Роджер считает, что, возможно, ЛКЗ[41] активирует цепи или сам состав С-12 генерирует случайный электростатический разряд, который система принимает за команду запуска… О, черт, Роджер, расскажи им сам.

– Мистер Колвин? – раздался голос из «Маршалла».

Колвин откашлялся.

– Мы наблюдаем это явление уже в течение некоторого времени. По предварительным данным, при температуре ниже минус двух и двух десятых градуса окись цинка образует осадок в оболочках С-12В, который и проводит сигнал… если имеется достаточный электростатический разряд… теоретически…

– Но твердой базы данных на этот счет еще нет? – спросил голос из «Маршалла».

– Нет, – ответил Колвин.

– И вы подписали документ, удостоверяющий опасное отклонение на основании последних трех запусков?

– Да, – сказал Колвин.

– Мы связались с инженерами по кумулятивным снарядам из «Бонет», – произнес голос из КЦК. – Что вы скажете, если мы обратимся за советом к ним?

Билл Монтгомери попросил пятиминутный перерыв, и вся команда собралась в холле.

– Черт побери, Роджер, ты с нами или против нас?

Колвин смотрел в сторону.

– Я серьезно, – рявкнул Монтгомери. – Подразделение, занимающееся ЛКЗ, принесло нашей компании двести пятнадцать миллионов долларов прибыли в этом году, и ты сам внес значительный вклад в этот успех, Роджер. А теперь ты, кажется, готов все это смыть в унитаз из-за каких-то чертовых телеметрических данных, которые ничего не значат по сравнению с той работой, которую мы проделали всей командой. Через несколько месяцев, Роджер, открывается вакансия вице-президента. Не упусти свой шанс, не уподобляйся Макгиру, не впадай в истерику.

– Вы готовы? – спросил голос из КЦК, когда пять минут истекли.

– Идем, – ответил вице-президент Билл Монтгомери.

– Идем, – ответил вице-президент Лари Миллер.

– Идем, – ответил вице-президент Стив Кахилл.

– Идем, – ответил руководитель проекта Том Уискотт.

– Идем, – ответил руководитель проекта Роджер Колвин.

– Прекрасно, – произнес голос из КЦК. – Я ознакомлю вас с рекомендацией. Жаль, джентльмены, что вы не будете присутствовать при завтрашнем старте.

Колвин повернул голову к Биллу Монтгомери, окликнувшему его со своего края салона:

– Эй, мне кажется, это Лонг-Айленд.

– Билл, – спросил Колвин, – сколько компания заработала в этом году на модернизации С-12В?

Взяв в руку стакан и вытянув ноги, благо просторный интерьер «Гольфстрима» позволял это сделать, Монтгомери ответил:

– Думаю, около четырехсот миллионов, Род. А что?

– А агентство когда-нибудь всерьез рассматривало возможность обратиться к кому-нибудь другому после… после…

– Чушь собачья, – отрезал Том Уискотт, – к кому еще они могут обратиться? Да они же у нас в кулаке. Несколько месяцев они и впрямь раздумывали, а потом приползли обратно на пузе. Ты – лучший специалист по защитным устройствам кумулятивных зарядов и твердому ракетному топливу в стране, Род.

Колвин кивнул, еще с минуту посчитал на калькуляторе и закрыл глаза.

Стальная перекладина защелкнулась поперек его коленей, и каретка, в которой он сидел, с лязгом поползла вверх все выше и выше. Воздух становился разреженным и холодным, скрежет колес по рельсам перешел в тонкий визг, когда каретки миновали отметку девять километров.

В случае падения давления в салоне с потолка спустятся кислородные маски. Пожалуйста, наденьте их так, чтобы они закрывали рот и нос, и дышите нормально.

Колвин смотрел вперед на ужасающий подъем «американских горок», чувствуя приближение вершины и пустоту за ней.

Маленький аппарат, состоящий из емкости, соединенной с маской, называется персональным спасательным воздушным пакетом – ПСВП. ПСВП четырех из пяти членов команды были подняты со дна океана. Все они оказались активированы. В каждом было использовано воздуха на две минуты сорок пять секунд из пятиминутного запаса.

Колвин видел, как приближается вершина первого пика «американских горок».

Резкий металлический скрежет, толчок – и каретки, перевалив через вершину, сорвались с рельсов. Люди позади Колвина истошно закричали. Колвин наклонился вперед и ухватился за перекладину каретки, отвесно летевшей через четырнадцать километров пустоты. Он открыл глаза. Короткого взгляда в иллюминатор «Гольфстрима» оказалось достаточно, чтобы понять, что тонкие полоски кумулятивных зарядов, которые он там разместил, хирургически чисто срезали левую консоль крыла. Судя по скорости падения, от правого крыла остался обломок, достаточный для того, чтобы обеспечить площадь поверхности, необходимую для конечной скорости, которая лишь чуть-чуть недотягивала до максимальной. Две минуты сорок пять секунд, плюс-минус четыре секунды. Колвин потянулся за калькулятором, но тот свободно плавал по салону, сталкиваясь с проносящимися мимо бутылками, стаканами, подушками и телами, которые оказались не пристегнуты ремнями безопасности. Крики были очень громкими.

Две минуты сорок пять секунд. Достаточно, чтобы подумать о многом. И возможно – всего лишь возможно, – что после двух с половиной лет, когда ни одна ночь не обходилась без сновидений, этого времени окажется достаточно, чтобы коротко вздремнуть безо всяких снов. Колвин закрыл глаза.

Коди Гудфеллоу

Diablitos[42]

Что может быть хуже, чем попасться на таможне латиноамериканской страны, когда пытаешься вывезти контрабанду? Как насчет того, чтобы оказаться в «Боинге-727» на высоте девять тысяч метров, имея при себе в ручной клади дьявольски живучий украденный артефакт? В этом рассказе Райан Рейберн III оказывается лицом к лицу и с тем, и с другим. Коди Гудфеллоу – в некотором роде тайна. Действительно ли он учился писательскому мастерству в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса? Действительно ли живет в Бербанке? Действительно ли когда-то зарабатывал на жизнь в качестве «непримечательного композитора – автора музыки к порнографическим видео»? Может, что-то из перечисленного правда, может, все правда, а может, и ничего. Но две вещи можно сказать наверняка: он знает, как сделать так, чтобы кровь застыла у вас в жилах и вы возблагодарили Бога за то, что Райан Рейберн не оказался вашим соседом в самолете.

Невидимый и неукротимый, Райан Рейберн III не выказывал ни малейших признаков волнения, проходя досмотр службой безопасности и паспортный контроль в аэропорту Гуанакасте в Никое, – самый обыкновенный невозмутимый американский турист, – пока его не вызвали из очереди на посадку, не завели за ширму и не приказали открыть рюкзак.

Простодушно улыбаясь, он предъявил посадочный талон, таможенную декларацию и паспорт виноватого вида сотруднику таможни. Ничего страшного, вы всего лишь выполняете свою работу. Никто из пассажиров даже не смотрел в его сторону, двигаясь в очереди мимо. Должно быть, выборочная проверка, но он был белым и путешествовал один. Маловероятно, чтобы он собирался взорвать самолет, однако вероятность того, что он вез контрабанду, была, напротив, велика – он мог даже оказаться «мулом» для перевозки las drogas[43]…

Это не была какая-нибудь банановая республика, где пропадают туристы. Коста-Рика – почти цивилизация. Черт, даже лучше, поскольку у них не было армии, а вместо государственной полиции имелся только «патруль безопасности». Но la mordida[44] все равно оставалась здесь королевой. Райан оглянулся – нет ли поблизости какого-нибудь контролера или камеры, – беспечно улыбнулся и выудил из пояса для хранения денег пять двадцатидолларовых бумажек. Прежде чем начать аутопсию рюкзака Райана, сотрудник таможни натянул голубые резиновые перчатки детского размера.