Стивен Кинг – Лавка дурных снов (страница 43)

– Я скучаю по вашему обществу, Нора.

Она промолчала.

Он продолжил, уже тише:

– Мы могли бы вместе смотреть эту пленку. Разве вам не хочется? Неужели не хочется посмотреть ее снова, хоть разок?

– Нет, – ответила она и повесила трубку. Двинулась на кухню, чтобы приготовить чай, но внезапно почувствовала тошноту. Присела в углу гостиной и, обхватив колени, уперлась в них лбом. Она ждала, когда приступ тошноты пройдет. И он прошел.

Нора устроилась сиделкой к миссис Рестон. Работала она всего двадцать часов в неделю и получала несравненно меньше, чем у преподобного Уинстона, но проблем с деньгами теперь не было, а с пациенткой их разделял всего один лестничный пролет. По счастью, миссис Рестон, страдавшая от диабета и некоторых проблем с сердцем, оказалась милой пустышкой. Правда, иногда, особенно во время ее бесконечных рассказов о покойном муже, у Норы так и чесалась рука залепить ей пощечину.

Чад по-прежнему числился в списках подменяющих учителей, но на замену стал соглашаться гораздо реже. Каждый уик-энд он посвящал шесть освободившихся часов работе над «Жизнью вне цивилизации», и рукопись начала обрастать новыми страницами.

Пару раз он спрашивал себя, не стал ли писать хуже – менее живо, – чем до того дня с видеокамерой, но решил, что этот вопрос вызвали ложные предрассудки о неотвратимости расплаты, которые ему в детстве вбили в голову. Совсем как кусочки попкорна, что застревают в зубах.

Через двенадцать дней после случившегося в парке к ним в квартиру постучали. Нора открыла дверь и увидела полицейского.

– Да?

– Вы Нора Каллахэн?

Она спокойно подумала: Я во всем признаюсь, а когда власти поступят со мной так, как сочтут нужным, отправлюсь к матери мальчика, подставлю лицо и скажу: «Ударьте меня со всей силы, мамаша. Нам обеим станет легче».

– Да, миссис Каллахэн – это я.

– Мэм, я здесь по просьбе отделения Уолтера Уитмена Бруклинской публичной библиотеки. У вас есть четыре книги, которые вы должны были вернуть почти два месяца назад, и одна из них весьма ценная. Кажется, книга по искусству. Ограниченный тираж.

Она вытаращила глаза, потом расхохоталась:

– Так вы библиотечный полицейский?

Он попытался сохранить серьезное выражение лица, но не выдержал и тоже засмеялся:

– Сегодня, наверное, да. Значит, у вас есть эти книги?

– Есть. Я совсем про них забыла. Вы не проводите женщину до библиотеки, полисмен… – она посмотрела на жетон с фамилией, – Абромович?

– Сочту за честь. И не забудьте чековую книжку.

– Возможно, там примут мою «Визу».

– Наверняка, – улыбнулся он.

Той же ночью в постели.

– Ударь меня! – Как будто они не занимались любовью, а участвовали в ночном кошмаре с избиением.

– Нет.

Она сидела на нем верхом, что делало его легкой мишенью. Звук пощечины был похож на хлопок пневматического ружья.

– Ударь меня! Ударь…

Чад не думая нанес ответный удар. Она залилась слезами, но он чувствовал, как возбуждается под тяжестью ее тела. Отлично!

– А теперь возьми меня.

Он взял. На улице завыла автомобильная сигнализация.

Они отправились в Вермонт в январе. Поехали на поезде. В Вермонте было очень красиво. Примерно в двадцати милях от Монпелье был дом, который понравился им обоим. Он оказался лишь третьим из тех, что они посмотрели.

Агента по недвижимости звали Джоди Эндерс. Она была милой, но синяк вокруг правого глаза Норы постоянно притягивал ее взгляд. Наконец Нора сказала со смущенной улыбкой:

– Я поскользнулась на льду, когда садилась в такси. Видели бы вы меня на прошлой неделе. Хоть прямиком на плакат про домашнее насилие.

– Почти ничего не заметно, – заверила Джоди Эндерс и робко добавила: – Вы очень красивая.

Чад обнял Нору за плечи.

– Я тоже так считаю.

– А чем вы зарабатываете на жизнь, мистер Каллахэн?

– Я писатель, – ответил он.

Они заплатили первый взнос за дом. В кредитном договоре Нора отметила галочкой пункт «Источник финансирования – владелец». В разделе «Дополнительные сведения» просто написала: «Сбережения».

В один из февральских дней, когда они готовились к переезду, Чад отправился на Манхэттен, чтобы посмотреть новый фильм и пообедать со своим агентом. Полицейский Абромович оставил Норе свою визитку. Она позвонила ему. Он пришел, и они перепихнулись в практически пустой спальне. Секс был хорошим, но мог бы быть еще лучше, согласись он ударить ее. Она просила, но он отказался.

– У тебя с головой все в порядке? – поинтересовался он тоном, которым обычно дают понять: Это шутка, но не только.

– Не знаю, – ответила Нора. – Я в процессе выяснения.

Их отъезд в Вермонт был запланирован на 29 февраля. За день до этого – в последний день февраля обычного года – в квартире раздался телефонный звонок. Звонила миссис Грейнджер, экономка почетного пастора Уинстона. Она старалась говорить как можно тише, и Нора сразу подумала: Что ты сделал с пленкой, ублюдок?

– В некрологе будет сказано, что от почечной недостаточности, – сообщила миссис Грейнджер тихим, замогильным голосом. – Но я была в его ванной. Все пузырьки с лекарствами вытащены, а таблеток осталось слишком мало. Я думаю, он покончил с собой.

– Вряд ли, – возразила Нора. Она говорила самым спокойным, уверенным и знающим тоном медсестры, на который только была способна. – Наверное, он просто потерял счет принятым препаратам. Не исключено, что у него случился еще один удар. Небольшой.

– Вы правда так думаете?

– Ну конечно! – Нора с трудом удержалась, чтобы не спросить у миссис Грейнджер, не попадалась ли той на глаза новенькая видеокамера. Скорее всего, подключенная к телевизору. Спрашивать об этом было бы настоящим безумием. И все-таки она чуть не спросила.

– У меня прямо камень с души свалился, – сказала миссис Грейнджер.

– Вот и отлично, – ответила Нора.

Ночью в постели. Их последняя ночь в Бруклине.

– Тебе надо перестать волноваться, – сказал Чад. – Если кто-то и найдет ту пленку, то, возможно, даже не станет ее смотреть. А если и просмотрит, шансы, что тебя с ней свяжут, просто мизерные. Кроме того, малыш наверняка уже и думать забыл об этом. И его мать тоже.

– Мать была там, когда безумная тетка напала на ее сына, а потом убежала, – возразила Нора. – Уж поверь, она никогда этого не забудет.

– Пусть так, – примирительно отозвался он, отчего ей ужасно захотелось заехать ему коленкой по яйцам.

– Может, мне стоит съездить туда и помочь миссис Грейнджер навести в доме порядок?

Он посмотрел на Нору, как на сумасшедшую, и повернулся к ней спиной.

– Не надо, – сказала она. – Ну же, Чад, давай.

– Нет, – отказался он.

– Что значит – нет? Почему?

– Потому что я знаю, о чем ты думаешь, когда мы этим занимаемся.

Она наотмашь ударила его по шее. Удар получился сильным.

– Ни хрена ты не знаешь!

Он развернулся и занес кулак.

– Прекрати, Нора!

– Ну же, давай! – сказала она, подставляя лицо. – Тебе же самому хочется!

Он с трудом сдержался. Она видела, как исказилось его лицо. Затем Чад опустил руку и разжал пальцы.