Стивен Кинг – Лавка дурных снов (страница 42)

– Это правда? – Она сорвалась на крик. – Скажи мне правду! С ним все в порядке?

– Говорю же, да! Он поднялся еще до того, как к нему подскочили мамаши. Орал как резаный, но в его возрасте мне пришлось куда хуже, когда по затылку заехали качелями. Меня тогда отвезли в больницу и наложили пять…

– Я ударила его гораздо сильнее, чем намеревалась. Я боялась, что если смягчу удар… если Уинни заметит, что я бью не со всей силы… он не заплатит. И адреналин… Господи! Это просто чудо, что я не снесла несчастному малышу голову! Как я могла на такое пойти? – Но она не плакала и на ее лице не было раскаяния. На нем была ярость. – Как ты мог мне позволить?!

– Я вовсе…

– Ты уверен, что с ним все в порядке? Ты правда видел, что он поднялся? Потому что я ударила его куда сильнее, чем… – Она отшатнулась от него и, подойдя к стене, стукнулась об нее лбом. Потом повернулась. – Я пришла на детскую площадку и ударила кулаком в лицо четырехлетнего малыша! За деньги!

Вдруг его осенило.

– Мне кажется, это есть на пленке. В смысле, как он встает. Посмотри сама.

Она рванулась к нему.

– Покажи! Я хочу видеть!

Чад нашел соединительный провод, который дал ему Чарли. Немного повозившись, прокрутил запись по телевизору. Перед тем как выключить камеру и уйти, он действительно записал, как мальчик поднимается на ноги. Вид у малыша был ошеломленный, и он, конечно, плакал, но по виду ничего ужасного с ним не случилось. Губы обильно кровоточили, а нос – совсем немного. Чад подумал, что нос он, наверное, разбил при падении.

Не хуже самого заурядного происшествия на игровой площадке. Таких каждый день случаются тысячи.

– Убедилась? – спросил он.

– Прокрути еще раз.

Он прокрутил. Потом она попросила его поставить пленку в третий раз, в четвертый, в пятый, и он повиновался. Он вдруг обратил внимание, что она уже не смотрит, как мальчик поднимается. И он тоже смотрит не на это. Они оба смотрели, как он падает. И как получает удар. От сумасшедшей рыжей стервы в темных очках. Которая подошла, сделала свое дело и тут же смылась.

– Мне кажется, я выбила ему зуб, – сказала она.

Он пожал плечами.

– Хорошая новость для зубной феи.

После пятого просмотра она сказала:

– Я хочу перекрасить волосы. Ненавижу рыжий.

– Ладно.

– Но сначала мы идем в спальню. И ничего не говори. Просто сделай.

– Ну же! Сильнее! Еще! – просила она, обхватив его ногами за талию, сотрясаясь так, словно хотела его сбросить. Ей никак не удавалось кончить. – Ударь меня! – крикнула она.

Он залепил ей пощечину. Не раздумывая.

– Сильнее! Сильнее, мать твою!

Он ударил сильнее. Ее нижняя губа треснула. Она провела по ней пальцами, почувствовала кровь и наконец кончила.

– Покажите, – попросил Уинни на следующий день. Они были в его кабинете.

– Сначала покажите мне деньги. – Знаменитая фраза. Но откуда, она не могла вспомнить.

– После того, как я увижу запись.

Камера по-прежнему лежала в мятом бумажном пакете. Она достала ее вместе со шнуром. У него в кабинете имелся маленький телевизор, и она присоединила к нему провод. Потом нажала клавишу воспроизведения, и на экране появилась женщина в бейсболке, сидевшая на скамейке в парке. Позади нее на площадке играли дети. Еще дальше стояли их матери, занятые обычными женскими разговорами: уход за телом, спектакли, которые они видели или собирались посмотреть, новая машина, очередной отпуск. И тому подобное.

Женщина на скамейке встала. Камера рывками «наехала» на нее.

В этот момент Нора нажала кнопку «Пауза». Эту мысль подал Чад, и она с ним согласилась. Уинни она верила, но подстраховаться было не лишним.

– Я хочу увидеть деньги.

Уинни достал ключ из кармана шерстяного кардигана. Отпер центральный ящик стола – для этого ему пришлось переложить ключ из частично парализованной правой руки в левую.

Деньги лежали не в конверте, а в средних размеров коробке для почтовых отправлений. Нора заглянула внутрь и увидела перетянутые резинками пачки сотенных банкнот.

– Тут все, и даже больше, – сказал он.

– Хорошо. А теперь смотрите, за что заплатили. Просто нажмите клавишу воспроизведения. Я подожду на кухне.

– А вы не хотите посмотреть со мной?

– Нет.

– Нора! Похоже, у вас тоже случилась маленькая неприятность? – Он постучал по уголку рта с той стороны лица, что до сих пор немного обвисала.

Неужели ей раньше казалось, что он похож на овцу? Надо же быть такой дурехой. Впрочем, на волка он тоже не похож. Скорее на нечто среднее. Может, на пса. Из тех, что тяпнут и тут же бросаются наутек.

– Случайно налетела на дверь, – сказала она.

– Понятно.

– Ладно, я посмотрю вместе с вами, – согласилась она и села рядом. Сама нажала кнопку.

Они просмотрели запись дважды, в полном молчании. Она длилась около тридцати секунд. Примерно по шесть тысяч шестьсот долларов за секунду. Нора подсчитала, когда смотрела пленку вместе с Чадом.

После второго раза он остановил просмотр. Она показала, как вынимается маленькая кассета.

– Она ваша. А камеру надо вернуть владельцу, который одолжил ее моему мужу.

– Я понимаю. – Его глаза блестели. Похоже, он действительно получил то, за что заплатил. То, чего хотел. Немыслимо. – Я попрошу миссис Грейнджер купить мне другую для последующих просмотров. А может, эту услугу окажете мне вы?

– Нет, не окажу. Больше вы меня не увидите.

– Ясно. – Он не удивился. – Хорошо. Но позвольте дать вам совет… возможно, вам имеет смысл найти другую работу. Чтобы никого не удивляло, откуда у вас деньги на оплату счетов. Говорю об этом ради вашего же блага, дорогая.

– Не сомневаюсь. – Она отсоединила шнур и убрала в пакет с камерой.

– И я бы не торопился с отъездом в Вермонт.

– Мне не нужны ваши советы. Я чувствую себя грязной, и виноваты в этом вы.

– Наверное, так и есть. Но вас никогда не поймают, и никто ни о чем не узнает. – Правая сторона его рта оставалась неподвижной, а левая чуть приподнялась, видимо, в улыбке, отчего рот под крупным крючковатым носом изогнулся буквой S. Его речь в тот день была удивительно четкой. Она это запомнит и не раз потом будет удивляться. Как будто то, что он называл грехом, на деле оказалось лекарством. – И… скажите, Нора, неужели чувствовать себя грязной так уж плохо?

Она не знала, что на это ответить. Что, по сути, и было ответом.

– Я спрашиваю потому, – пояснил он, – что, когда вы прокручивали пленку второй раз, я смотрел не на экран, а на вас.

Она взяла пакет с видеокамерой Чарли Грина и направилась к двери.

– Всего доброго, Уинни. В следующий раз наймите и настоящего физиотерапевта, и сиделку. На деньги, оставленные вашим отцом, вы можете себе это позволить. И присмотрите за пленкой. Ради нашего общего блага.

– По этой записи вас невозможно опознать, дорогая. Но даже если бы и можно было, кому это надо? – Он пожал плечами. – В конце концов, на ней же заснято не изнасилование или убийство.

Она задержалась в дверях – ей хотелось уйти, но ее по-прежнему разбирало любопытство.

– Уинни, а как вы собираетесь уладить случившееся со своим Богом?

Он хмыкнул:

– Если уж это удалось такому грешнику, как Симон, впоследствии ставшему Петром, и он даже основал Римско-католическую церковь, то со мной, надеюсь, все будет в порядке.

– Это так, но разве святой Петр сохранял запись, чтобы смотреть холодными зимними вечерами?

Он не нашелся что ответить, и Нора поспешно ушла. Эта победа была маленькой, но очень приятной.

Через неделю он позвонил ей домой и пригласил продолжить у него работу, по крайней мере, до их с Чадом отъезда в Вермонт.