Стивен Кинг – Чужак (страница 66)

– Ты хороший мальчик, Клод, – сказала Люба со слезами на глазах. Клод был тронут. – Иди сюда, обними маму.

– Да, мэм, – ответил Клод и обнял маму.

Ральф и Дженни уже собрались ехать на встречу в офисе Хоуи Голда, когда у Ральфа зазвонил мобильный. Это был Гораций Кинни. Пока Ральф с ним говорил, Дженни успела надеть сережки и переобуться для выхода.

– Спасибо, Гораций. Я твой должник, – сказал Ральф и завершил разговор.

Дженни с нетерпением обернулась к нему:

– Ну что?

– Гораций отправил патрульного к дому Болтонов в Мэрисвилле. У него была история для прикрытия, но вообще ему надо было узнать…

– Я знаю, что ему надо было узнать.

– Ну да. По словам миссис Болтон, сегодня Клод приготовил ей завтрак около шести утра. Если ты видела Болтона у нас в доме в четыре утра…

– Я посмотрела на часы, когда пошла в туалет, – сказала Дженни. – Было шесть минут пятого.

– Я проверил по электронным картам. От Флинт-Сити до Мэрисвилла – четыреста тридцать миль. Он не мог доехать отсюда до дома к шести утра.

– Если его мать не солгала, – заметила Дженни, но без особой уверенности.

– Сайп – патрульный, которого Гораций отправил к Болтонам, – сказал, что ему это показалось правдой. Сказал, что почувствовал бы ложь.

– Значит, опять повторяется история с Терри, – заявила она. – Человек находится в двух местах одновременно. Потому что он был у нас в доме, Ральф. Он здесь был.

Прежде чем Ральф нашелся с ответом, раздался звонок в дверь. Ральф быстро надел пиджак, чтобы прикрыть кобуру на поясе, и спустился в прихожую. На крыльце стоял окружной прокурор Билл Сэмюэлс, совсем не похожий на себя в простой синей футболке и джинсах.

– Ховард мне позвонил. Сказал, что у вас намечается совещание. «Неформальная встреча по делу Мейтленда», так он это назвал. Он пригласил меня. Я подумал, мы можем поехать вместе. Если ты не возражаешь.

– Я не возражаю, – ответил Ральф. – Только послушай, Билл… Ты кому-то об этом рассказывал? Шефу Геллеру? Шерифу Дулину?

– Я никому ничего не рассказывал. Я, конечно, не гений, но и не совсем идиот.

Дженни вышла в прихожую, на ходу проверяя сумочку.

– Привет, Билл. Не ожидала тебя здесь увидеть.

Сэмюэлс невесело улыбнулся:

– Если честно, я тоже не ожидал, что приду. Но это дело, оно как зомби, который не желает лежать в могиле.

– А что твоя бывшая думает по этому поводу? – спросил Ральф и быстро добавил, увидев, как нахмурилась Дженни: – Извини, если я лезу не в свое дело.

– Мы с ней все обсудили, – сказал Сэмюэлс. – Вернее, она обсуждала, а я слушал. Она считает, что Мейтленда убили и по моей вине тоже, и отчасти она права. – Он попробовал улыбнуться, но попытка не удалась. – Но откуда нам было знать, Ральф? Скажи мне. Все улики указывали на него, разве нет? Уже теперь, задним числом… зная, как все обернулось… скажи мне честно, разве ты поступил бы иначе?

– Да, – сказал Ральф. – Я бы не стал арестовывать Мейтленда на глазах у всего города, и я настоял бы на том, чтобы его провели в здание суда с черного хода. Ладно, пойдемте. А то опоздаем.

«Мейсис» и «Гимбелс» делятся тайнами

25 июля

Холли все-таки не полетела бизнес-классом, хотя и могла бы, если бы взяла билет на прямой рейс «Дельты» с отправлением в 10:15 и прибытием в Кэп-Сити в 12:30. Но ей хотелось проверить еще кое-что в Огайо, и потому пришлось выстроить сложный трехэтапный маршрут с двумя стыковочными пересадками на крошечных самолетах местных авиалиний, которые наверняка будет трясти на протяжении всего полета. Впрочем, это было терпимо. Гораздо больше ее беспокоило, что в Кэп-Сити она прилетит в 18:00, при условии, что нигде не задержат рейсы. Встреча в офисе адвоката Голда была назначена на 19:00. Холли терпеть не могла опаздывать, особенно – на важные встречи. Это не лучшее начало знакомства.

Она собрала вещи, выписалась из отеля, села в машину и поехала в Реджис, городок в тридцати милях от Дейтона. Первым делом она направилась к дому матери Хита Холмса, где тот провел свой последний отпуск. Дом пустовал. Окна были заколочены досками, видимо, потому, что вандалы били стекла камнями. На лужайке, которую давно надо было подстричь, стояла табличка: «ПРОДАЕТСЯ. ОБРАЩАТЬСЯ В ПЕРВЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ БАНК ДЕЙТОНА».

Холли смотрела на дом, доподлинно зная, что скоро местные ребятишки станут шептаться (если уже не шепчутся), что здесь водятся привидения, и размышляла о природе трагедии. Она тоже заразна, как корь, свинка или краснуха. Но в отличие от этих болезней против нее нет вакцины. Смерть Фрэнка Питерсона во Флинт-Сити заразила всю его злосчастную семью и распространилась по городу. Возможно, здесь, в Реджисе, дело обстояло иначе и пострадала только семья Холмсов, но, как бы то ни было, их больше нет, и все, что после них осталось, – это пустой дом.

Она колебалась, стоит ли фотографировать дом с заколоченными окнами и табличкой «ПРОДАЕТСЯ» на переднем плане – пронзительная иллюстрация утраты и скорби, – и решила, что лучше не надо. Возможно, кто-то из тех, с кем она встретится сегодня вечером, сможет понять и прочувствовать, но большинство наверняка ничего не поймет. Для них это будет просто картинка.

От дома Холмсов она поехала на кладбище, располагавшееся на окраине городка. Здесь семья Холмсов воссоединилась: отец, мать и единственный сын. Цветов на могилах не было. Надгробная плита, обозначавшая место последнего упокоения Хита Холмса, была опрокинута. Холли подумала, что наверняка что-то подобное произошло и с надгробием Терри Мейтленда. Горе заразно; и ярость тоже. Плита была маленькой, скромной: только имя, даты жизни и какое-то засохшее пятно – возможно, след от брошенного яйца. Приложив некоторые усилия, Холли подняла опрокинутую плиту и поставила ее на место. Она не питала иллюзий, очень скоро надгробие снова повалят, но человек делает то, что может.

– Вы никого не убивали, да, мистер Холмс? Просто вам не повезло оказаться в неудачное время в неудачном месте. – Она подняла несколько цветов с ближайшей могилы и переложила на могилу Хита. Сорванные цветы – не самые подходящие знаки памяти. Они уже умерли. Но это все-таки лучше, чем ничего. – Но все так и будут считать вас убийцей. Здесь никто не поверит в правду. И люди, с которыми я встречаюсь сегодня, наверное, тоже в нее не поверят.

Но она все равно постарается их убедить. Человек делает то, что может: поднимает опрокинутые надгробные плиты или пытается убедить людей двадцать первого века, что по земле ходят чудовища, чье главнейшее преимущество заключается в том, что разумные люди не верят в их существование.

Холли огляделась по сторонам и заметила каменный склеп на вершине ближайшего невысокого холма (в этой части Огайо все холмы невысокие). Она поднялась к склепу, прочла имя, выбитое над входной аркой – МОГИЛЬ, как это уместно, – спустилась по трем ступенькам, заглянула внутрь и увидела каменные скамьи, где можно было присесть и подумать о некогда живших Могилях, теперь похороненных здесь. Не тут ли скрывался чужак, покончив со своим грязным делом? Скорее всего нет. Потому что любой, кто приходит на кладбище – те же вандалы, повалившие надгробие Хита Холмса, – мог подняться сюда и заглянуть в склеп. К тому же после полудня солнце наверняка светит внутрь, целый час или два согревая холодные камни. Если чужак был тем, чем думала Холли, он предпочитает темноту. Не всегда, нет. Только в определенные периоды времени. Принципиально важные периоды. Холли еще не закончила собирать информацию, но в этом она была почти уверена. И еще кое в чем: убийства нужны ему для жизни, но питается он печалью. Печалью и гневом.

Нет, в склепе он не скрывался. Но он побывал здесь, на кладбище, возможно, еще до того, как не стало Мэвис Холмс и ее сына. Холли казалось, она чувствует запах его присутствия. Да, она понимала, что это игра ее воображения, но от Брейди Хартсфилда исходил тот же запах: неприятный душок противоестественного. Билл его чувствовал. Его чувствовала медсестра, которая ухаживала за Хартсфилдом в больнице, и это при том, что он вроде бы был в коме.

Она вернулась на маленькую стоянку у кладбищенских ворот, где на июльской жаре дожидался ее одинокий «приус». Но Холли не стала садиться в машину, а прошла мимо, остановилась у самой дороги и медленно повернулась на месте, рассматривая окружающие пейзажи. Где-то неподалеку начинались фермерские угодья – она чувствовала запах удобрений, – но здесь был заброшенный промышленный пригород, пустынный и мрачный. Такие районы не фотографируют для рекламных брошюр Торговой палаты (если в Реджисе вообще имелась Торговая палата). Здесь нет ничего интересного. Ничего, что привлекло бы взгляд; здесь во всем чувствовалось отторжение, словно сама земля говорила: идите прочь, здесь для вас ничего нет, до свидания, уходите и больше не возвращайтесь. Да, здесь было кладбище, но с наступлением зимы сюда будут приходить считаные единицы, и студеный северный ветер быстро прогонит тех немногих, кто все же явится отдать дань уважения мертвым.

Чуть дальше к северу тянулись железнодорожные пути, но рельсы давно проржавели, а между шпалами разрослись сорняки. Была там и заброшенная станция: маленькое одноэтажное здание с окнами, заколоченными досками, как в доме Холмсов. В тупичке на задах здания стояли два одиноких товарных вагона с колесами, утонувшими в стеблях. Похоже, они пребывали здесь еще со времен войны во Вьетнаме. Рядом с пустынной станцией располагались заброшенные склады и ремонтные ангары. За ними высилось полуразрушенное фабричное здание в окружении кустов и подсолнухов. На бледно-розовых крошащихся кирпичах, когда-то бывших красными, виднелась свастика. У шоссе в направлении города стоял покосившийся рекламный щит с надписью: «АБОРТ – ЭТО УБИЙСТВО! ВЫБИРАЙ ЖИЗНЬ!» На другой стороне располагалось длинное низкое здание с вывеской «А ТОМАТ ЧЕСКАЯ АВТОМОЙКА». На совершенно пустой стоянке красовалась табличка с объявлением о продаже. Сегодня Холли такую уже видела: «ПРОДАЕТСЯ. ОБРАЩАТЬСЯ В ПЕРВЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ БАНК ДЕЙТОНА».