Стивен Кинг – Чужак (страница 65)

Сэнди озадаченно нахмурилась, но поднялась и посмотрела.

– Повернись к свету. Ой, кажется, ты обгорел на солнце. Причем сильно. Зайди в аптеку, купи мазь с алоэ.

– Думаешь, поможет?

– Со временем это пройдет само, но мазь снимет жжение.

– Но это точно солнечный ожог?

Она снова нахмурилась:

– Ну да. Только он сильный, даже есть волдыри. Это ты на рыбалке так обгорел? А почему ты не мажешься солнцезащитным кремом? Хочешь заработать рак кожи?

От этих слов Сэнди жжение на шее сделалось еще сильнее.

– Наверное, просто забыл намазаться.

– А руки тоже обгорели?

– Не сильно. – На самом деле руки не обгорели вообще. Только шея. В том месте, где кто-то к ней прикоснулся в тот вечер у заброшенного амбара. Прикоснулся легонько, кончиками пальцев. – Спасибо, Сэнди.

– Блондины и рыжие легко обгорают. Если не станет лучше, надо сходить к врачу.

Он ушел, ничего не сказав. Он думал о ночном госте из сна. О ночном госте, который скрывался за душевой шторкой.

Я тебе его дал, но могу и забрать. Хочешь, чтобы я его забрал?

Джек подумал: Он пройдет сам. Как любой солнечный ожог.

Может быть. А может, и нет. Сегодня жжение стало сильнее. Каждое прикосновение отдавалось настоящей болью, и Джек постоянно вспоминал незаживавшие язвы на маминой коже. Поначалу рак распространялся медленно, а потом вдруг взял верх, и процесс уже было не остановить. Под конец он разъел ей гортань и голосовые связки, и мама уже не кричала, а только стонала, но одиннадцатилетний Джек Хоскинс, стоявший под дверью родительской спальни, все равно слышал, как мать умоляла отца избавить ее от страданий. Собаку ты бы пожалел, хрипела она. Почему не жалеешь меня?

– Просто солнечный ожог, – произнес он вслух, садясь в машину. – Обычный гребаный солнечный ожог.

Ему срочно надо было выпить.

Ровно в пять часов вечера машина техасского дорожного патруля подъехала к дому номер 2 по Рурал-Стар-рут и свернула на дорожку у почтового ящика 397. Люба Болтон сидела на крыльце с сигаретой в руке. Рядом с ее креслом-качалкой стояла тележка с кислородным баллоном.

– Клод! – хрипло крикнула Люба. – У нас гости! Дорожный патруль! Иди сюда! Узнай, что ему нужно!

Клод был на заднем дворе: снимал с веревок белье и аккуратно складывал в плетеную корзину. Мамина стиральная машина работала нормально, но сушилка приказала долго жить перед самым приездом Клода, а маме было тяжеловато развешивать постиранное белье – она сразу же задыхалась. Клод собирался купить ей новую сушилку, но все откладывал. А теперь к ним пожаловала полиция, если мама не ошибалась. И, наверное, не ошибалась. У нее было много проблем со здоровьем, но на зрение она не жаловалась никогда.

Клод обошел дом и увидел высокого полицейского, выходившего из черно-белого патрульного джипа. На дверце машины красовалась золотая эмблема полиции Техаса, и Клод внутренне напрягся. Он уже очень давно не совершал ничего такого, за что его можно было бы арестовать, но напряжение так и осталось на уровне рефлекса. Он запустил руку в карман и прикоснулся к своему медальону шестилетнего членства в группе анонимных наркоманов, как часто делал в минуты стресса, сам того не осознавая.

Патрульный снял темные очки и убрал их в нагрудный карман. Люба Болтон попыталась встать с кресла.

– Нет, мэм, не вставайте, – сказал патрульный. – Я того не стою.

Она хрипло засмеялась и села на место.

– Какой вежливый молодой человек! Как вас зовут, офицер?

– Сайп, мэм. Младший сержант Оуэн Сайп. Рад познакомиться.

Он пожал ей руку – ту, в которой не было сигареты, – щадя распухшие старческие суставы.

– Взаимно, сэр. А это мой сын, Клод. Приехал ко мне из Флинт-Сити, помочь по хозяйству.

Сайп повернулся к Клоду, который отпустил свой медальон и протянул руку.

– Рад познакомиться, мистер Болтон. – Сайп на миг задержал руку Клода в своей руке. – Я смотрю, у вас татуировка. Надпись со смыслом?

– Нужно видеть два слова, и тогда будет смысл, – сказал Клод и вытянул перед собой вторую руку. – Я сам их набил. Когда сидел в тюрьме. Хотя вы, наверное, в курсе, раз приехали сюда.

– «НЕМОГУ» и «НАДО», – прочитал Сайп, пропустив мимо ушей последнее замечание Клода. – Таких надписей я не видел больше ни у кого.

– В этих надписях целая история, – сказал Клод, – и я всегда пользуюсь случаем ее рассказать. Это история моего исправления. Я завязал с наркотой, но это было непросто. Очень непросто. Я начал ходить на собрания анонимных наркоманов и анонимных алкоголиков еще в тюрьме. Поначалу – только из-за того, что там давали пончики из «Криспи крим», но постепенно меня проняло. Любой наркоман знает о себе две вещи: ему надо завязать, но завязать он не может. Или можно сказать по-другому: ему нужна наркота, но дальше так продолжаться не может. Это как узел в сознании, в голове. Его нельзя развязать и нельзя разрубить, поэтому надо оставить его позади и идти дальше. Это возможно, главное – выбрать правильное надо и правильное не могу.

– Ясно, – сказал Сайп. – Получается вроде притчи, да?

– Он больше не пьет и не употребляет наркотики, – сообщила Люба из своего кресла-качалки. – Он даже не курит эту дрянь. – Она швырнула окурок на землю. – Он хороший мальчик.

– Никто и не думает, что вы сделали что-то плохое. Я приехал совсем по другому поводу, – сказал Сайп, и Клод немного расслабился. Совсем чуть-чуть. Не стоит слишком уж расслабляться, когда к тебе в дом неожиданно заявляется полицейский. – Нам позвонили из Флинт-Сити. Как я понял, они закрывают какое-то дело и им нужно проверить какие-то данные о человеке по имени Терри Мейтленд.

Сайп достал из кармана телефон, развернул фотографию на весь экран и показал ее Клоду:

– Это та самая пряжка, что была на ремне у Мейтленда в тот вечер, когда вы его видели? И не спрашивайте у меня, что это значит, потому что я сам не знаю. Мне поручили узнать, вот я и приехал узнать.

На самом деле Сайпу поручили узнать совершенно другое, но, передавая ему просьбу Ральфа Андерсона, капитан Гораций Кинни особо подчеркнул, что встреча должна проходить в дружеской обстановке, чтобы ни у кого не возникло никаких подозрений.

Клод рассмотрел фотографию и вернул телефон Сайпу.

– Я не уверен на сто процентов – прошло немало времени, – но вообще да. Похожа.

– Большое спасибо. Спасибо вам обоим. – Сайп убрал телефон в карман и развернулся, чтобы уйти.

– И вы проделали такой путь, чтобы задать мне один-единственный вопрос? – спросил Клод.

– Если вкратце, то да. Видимо, кому-то не терпится закрыть дело. Спасибо, что уделили мне время. Я передам информацию начальству на обратном пути в Остин.

– Путь неблизкий, офицер, – сказала Люба. – Может быть, зайдете в дом, выпьете сладкого чаю? Чай из пакетиков, но неплохой.

– Зайти не смогу, потому что хочу вернуться домой еще засветло, но с удовольствием выпью чай прямо здесь, если вы не возражаете.

– Конечно, не возражаем. Клод, пожалуйста, принеси этому милому юноше стаканчик чая.

– Только маленький стаканчик, – попросил Сайп и показал, насколько маленький, чуть раздвинув большой и указательный пальцы. – Два глоточка, и мне надо ехать.

Клод ушел в дом. Сайп остался стоять у крыльца, глядя на добродушное морщинистое лицо Любы Болтон.

– Как я понимаю, у вас очень заботливый сын.

– Без него я бы пропала, – ответила Люба. – Он присылает мне деньги два раза в месяц и приезжает, когда есть возможность. Хочет, чтобы я переехала в дом престарелых в Остине, и я, в общем, не против. Я бы прямо сейчас переехала, если бы у него были деньги, чтобы это устроить. Но сейчас у него таких денег нет. Клод – замечательный сын, офицер Сайп. В юности он попортил мне нервы, но теперь исправился.

– Да, я слышал, – сказал Сайп. – А он вас возил в «Большую семерку» тут неподалеку? Там готовят отменные завтраки.

– Я как-то не доверяю придорожным кафе, – сообщила она, выуживая из кармана халата пачку сигарет. – Помню, в семьдесят четвертом я отравилась в одном придорожном кафе у Абилина и чуть не отправилась на тот свет. Когда Клод приезжает, он стряпает сам. Он, конечно, не Эмерил Лагасси, но готовит неплохо. Отличает кастрюлю от сковородки. Никогда не сжигает бекон. – Она прикурила и подмигнула Сайпу. Тот улыбнулся, очень надеясь, что у ее кислородного баллона крепкий вентиль и что она не взорвет их обоих к чертям собачьим.

– Наверное, он и сегодня приготовил вам завтрак, – сказал Сайп.

– Да, приготовил. Кофе, тост и яичница на сливочном масле, как я люблю.

– Обычно вы рано встаете, мэм? Я спрашиваю потому, что у вас кислородный баллон…

– Мы с Клодом оба ранние пташки. Встаем вместе с солнцем.

Клод вернулся с подносом, на котором стояли три стакана с холодным чаем, два больших и один маленький. Оуэн Сайп выпил свой чай в два глотка, причмокнул губами и сказал, что ему надо ехать. Клод присел на верхнюю ступеньку крыльца и нахмурился, наблюдая, как патрульный джип выруливает с их подъездной дорожки на улицу.

– Видишь, какие они любезные, когда ты не сделал ничего плохого? – сказала Люба.

– Ага, – кивнул Клод.

– Подумать только! Человек проделал такой долгий путь, чтобы спросить про какую-то пряжку!

– Он не за этим сюда приезжал, мам.

– Да? А зачем?

– Я не знаю, но точно не из-за пряжки. – Клод поставил стакан на ступеньку и посмотрел на свои руки. На слова «НЕМОГУ» и «НАДО», на узел, который наконец оставил позади. Он резко поднялся на ноги. – Пойду сниму оставшееся белье. А потом съезжу к Джорджу, спрошу, не нужна ли ему помощь. Он собирался перестилать крышу.