Стивен Кинг – Чужак (страница 61)

Она подошла к двери в кухню и осторожно заглянула внутрь, чувствуя себя глупо и в то же время совсем не глупо. Потом вздохнула и сдула челку со лба. В кухне никого не было. Дженни вошла и шагнула к плите, чтобы выключить свет, но вдруг резко остановилась. У кухонного стола обычно стояло четыре стула: три для членов семьи и один «гостевой». Сейчас их было не четыре, а три. Одного не хватало.

– Стой где стоишь, – раздался чей-то голос. – Если сдвинешься с места, я тебя убью. Если закричишь, я тебя убью.

Она застыла на месте. Сердце бешено заколотилось в груди, волосы на затылке встали дыбом. Если бы Дженни только что не сходила в туалет, она бы, наверное, описалась. Налила бы изрядную лужу на пол. Взломщик, проникший к ним в дом, сидел в гостиной на «гостевом» стуле, стоявшем так, что из кухни были видны только ноги незваного гостя, от колен и ниже. Полинявшие джинсы и мокасины на босу ногу. На лодыжках – какие-то красные пятна. Может быть, псориаз. Все остальное скрывалось в тени. Дженни видела лишь силуэт в темноте. Ей удалось разглядеть только то, что у гостя широкие плечи, а сам он сидит, слегка сгорбившись, но не как от усталости, а будто натренированные мышцы не дают ему распрямиться. Удивительно, как обостряется восприятие, когда тебя парализует от страха. Пронзительный ужас отключил в мозгу Дженни способность отсортировывать факты, и она все поняла. Она знала, кто этот пришелец. Настоящий убийца Фрэнка Питерсона. Человек, искусавший ребенка, как дикий зверь, и изнасиловавший его веткой дерева. И теперь этот убийца проник к ней в дом, и она стоит перед ним в своей летней пижаме с короткими шортиками, и ее затвердевшие от страха соски наверняка выпирают из-под тонкой майки.

– Слушай меня, – сказал он. – Ты слушаешь?

– Да, – прошептала Дженни и покачнулась, готовая упасть в обморок. Она испугалась, что потеряет сознание прежде, чем он ей скажет, зачем пришел. Если это случится, он ее убьет. А потом просто уйдет. Или поднимется в спальню и убьет Ральфа. Спросонья Ральф даже не успеет понять, что происходит.

И Дерек вернется домой сиротой.

Нет. Нет. Нет.

– Что… что вам нужно?

– Скажи своему мужу, что здесь, во Флинт-Сити, все кончено. Скажи ему, пусть остановится. Скажи, если он остановится прямо сейчас, все вернется в нормальное русло. А если не остановится, я его убью. Я поубиваю их всех.

Он протянул руку из темноты к тусклому свету от единственной лампы над кухонной плитой. Большую руку. Сжал кулак.

– Что написано у меня на руке? Прочти вслух.

Дженни уставилась на поблекшие синие буквы. Попыталась заговорить и не смогла. Язык как будто распух и прилип к нёбу.

Гость наклонился вперед. Она увидела его глаза под широким выпуклым лбом. Черные, очень короткие волосы, торчавшие во все стороны. Черные глаза смотрели на Дженни и пронзали ее насквозь, словно пытались проникнуть ей в сердце и в мысли.

– Тут написано: «НАДО», – сказал он. – Видишь, да?

– Д-д-д…

– Так вот, тебе надо сказать ему, чтобы он остановился. – Ярко-красные губы шевелились в обрамлении черных усов и бородки. – Скажи ему, если он сам или кто-то еще попытается меня разыскать, я убью их и брошу их потроха в пустыне грифам на корм. Ты меня поняла?

Да, попыталась сказать она, но голос пропал окончательно. Ноги подогнулись, и она поняла, что сейчас рухнет на пол, и выставила руки, чтобы смягчить удар, но не успела узнать, помогло ли ей это, потому что отключилась еще в падении, и все кануло в темноту.

Джек проснулся в семь утра. Яркое летнее солнце светило в окно на кровать. Пели птицы. Джек резко сел и принялся затравленно озираться по сторонам, смутно осознавая, что голова раскалывается после вчерашней попойки.

Он вскочил с кровати, открыл ящик тумбочки, достал револьвер – «патфайндер» тридцать восьмого калибра, приобретенный для самообороны, – и прошел через комнату, высоко поднимая ноги и держа дулом вверх у правой щеки. Отпихнув ногой трусы, валявшиеся на полу, он подошел к двери в ванную, которая оказалась распахнутой настежь. Здесь он помедлил, прижавшись спиной к стене у дверного проема. Доносившийся из ванной запах был уже слабым, но знакомым: запах последствий вчерашней мексиканской еды. Значит, ночью он все-таки бегал в сортир; хотя бы это ему не приснилось.

– Тут есть кто-нибудь? Если да, отвечайте. У меня револьвер, и я буду стрелять.

Тишина. Джек сделал глубокий вдох, оторвался от стены и развернулся лицом к дверному проему. Пригнувшись, выставил револьвер перед собой и обвел дулом крошечное помещение. Унитаз с поднятой крышкой и опущенным сиденьем. На полу – газета, раскрытая на странице комиксов. Душевая шторка задернута. За полупрозрачным пластиком виднеются смутные силуэты. Но это всего лишь поручень на стене, массажная щетка, головка душа.

Ты уверен?

Пока у Джека не сдали нервы, он поспешно шагнул вперед, поскользнулся на коврике рядом с ванной и схватился за шторку, чтобы не грохнуться. Шторка сорвалась с колечек и упала ему на голову, закрыв лицо. Он завопил благим матом, содрал с себя шторку, отшвырнул ее прочь и навел револьвер на пустую ванну. Да, абсолютно пустую. Никаких незваных гостей. Никаких чудовищ из кошмаров. Джек внимательно осмотрел ванну. Он никогда не отдраивал ее дочиста, и если бы кто-то стоял в его ванне, на засохших потеках шампуня и мыла наверняка остались бы следы. Но никаких следов не было. Значит, все-таки сон. Очень яркий кошмар.

Но он все равно проверил окно в ванной и все три входных двери. Все закрыто, все заперто на замки и щеколды.

Ладно. Можно расслабиться. Ну, почти. Джек вернулся в ванную, на всякий случай проверил шкафчик для полотенец (ничего подозрительного) и с отвращением пнул валявшуюся на полу шторку. Давно пора заменить это убожество. Он сегодня же съездит в хозяйственный магазин и купит новую шторку.

Он рассеянно потянулся почесать зудящий ожог на шее и зашипел от боли, едва прикоснувшись к обожженному месту. Встал перед зеркалом над раковиной, повернулся к нему спиной и, повернув голову, попробовал разглядеть шею сзади. Разумеется, у него ничего не вышло. Он открыл верхний ящик под раковиной, но нашел только бритвенные принадлежности, пару расчесок, начатый рулон пластыря и древний тюбик «Миконазола», еще один сувенир эпохи Греты. Как и эта дурацкая шторка для ванны.

Он нашел, что искал, в нижнем ящике. Зеркальце с отломанной ручкой. Джек стер с него пыль, встал, прижавшись задом к краю раковины, и поднял зеркальце. Вся его шея сзади была ярко-красной, в мелких пупырышках-волдырях. Откуда вообще взялся этот ожог? Джек мазался кремом от солнца, и нигде больше ожогов не было.

Это не солнечный ожог, Джек.

Хоскинс тихонечко заскулил. Разумеется, не было никаких странных ночных гостей, прячущихся в его ванне, не было никаких жутких пришельцев с татуировками «НЕМОГУ» на руках – разумеется, не было, – но одно он знал точно: в их семье имелась врожденная предрасположенность к раку кожи. От рака кожи умерла его мать. И один из дядьев. У многих рыжих такая беда, – сказал отец после того, как ему самому удалили несколько папиллом с левой руки, несколько предраковых родинок с голеней и базальноклеточную карциному с затылка.

Джек хорошо помнил огромную черную родинку (постоянно растущую) на щеке дяди Джима; он хорошо помнил кровавые язвы, разъедавшие кожу на маминой левой руке и груди. Кожа – самый большой орган тела, и когда ее поражает болезнь, это зрелище не для слабонервных.

Хочешь, чтобы я его забрал? – спросил ночной гость, прятавшийся за шторкой.

– Это был сон, – сказал Хоскинс вслух. – В Каннинге я сильно перепугался, а вчера вечером опять обожрался этой мексиканской еды, и поэтому мне приснился кошмар. Вот и весь сказ.

Но он все равно очень тщательно проверил, нет ли каких-нибудь уплотнений под мышками, под челюстью и в носу. Ничего. Только солнечный ожог на шее. Но почему-то лишь на шее, и больше нигде. Только эта саднящая полоса воспаленной кожи. Крови там не было – вроде как подтверждение того, что разговор с ночным гостем ему приснился, – но были какие-то странные волдыри. Наверное, стоит сходить к врачу, и он обязательно сходит к врачу… но подождет пару дней. Может быть, все пройдет само собой.

Если я тебя кое о чем попрошу, ты же выполнишь мою просьбу? Выполнишь без раздумий?

Кто стал бы раздумывать? – подумал Джек, глядя в зеркальце на свою шею. Если в противном случае тебя сожрет заживо рак, никто не станет раздумывать.

Дженни проснулась у себя в спальне, в их с Ральфом спальне. Поначалу она не могла понять, почему у нее во рту медный привкус паники, словно она едва избежала серьезной беды, и почему ее руки выставлены ладонями вперед, словно она защищается от какой-то опасности. Ральфа в постели не было. Дженни услышала шум воды в душе и подумала: Это был сон. Очень жуткий и очень реальный кошмар, но все равно просто сон.

Только ей почему-то не стало легче. Видимо, потому, что она сама в это не верила. Этот сон не бледнел, не стирался из памяти при пробуждении, как обычно бывает со всеми снами, даже самыми страшными. Она помнила все: как увидела свет на первом этаже, как ночной гость сидел в темной гостиной, как он ей угрожал. Она помнила руку, показавшуюся из темноты. Руку, сжавшуюся в кулак, чтобы Дженни смогла прочитать бледную синюю татуировку между костяшками пальцев: «НАДО».