Стивен Кинг – Чужак (страница 60)

Холли на секунду задумалась.

– Вы можете связаться с управлением полиции Дейтона и с окружным прокурором Монтгомери? Я не смогу получить всю необходимую мне информацию об убийстве сестер Ховард и о Хите Холмсе – так звали того санитара, – но вы, наверное, сможете.

– Суд над тем человеком уже состоялся? Если нет, то скорее всего информация по его делу не подлежит разглашению…

– Мистер Холмс мертв. – Холли секунду помедлила. – Как и Терри Мейтленд.

– Господи, – пробормотал Ральф. – Это ж сколько еще будет странностей?

– Много, – уверенно ответила Холли.

– Много, – повторил он. – Личинки в канталупе.

– Что вы сказали?

– Не важно. Позвоните мистеру Голду, хорошо?

– Я все-таки думаю, что лучше сначала позвонить мистеру Пелли. На всякий случай.

– Ну, если вам так спокойнее. И, мисс Гибни… Похоже, вы знаете свое дело.

Это заставило ее улыбнуться.

Алек Пелли дал добро, и Холли сразу же позвонила Хоуи Голду. Теперь она нервно ходила по номеру из угла в угол и как одержимая проверяла свой пульс, безостановочно нажимая кнопку фитнес-браслета. Да, мистер Голд тоже думал, что было бы здорово, если бы Холли смогла прилететь во Флинт-Сити, и нет, ей не надо лететь эконом-классом.

– Возьмите билет в бизнес-класс, – сказал он. – Там больше места для ног.

– Хорошо. – У нее кружилась голова. – Так и сделаю.

– Вы действительно думаете, что Терри не убивал Питерсона?

– Да. И Хит Холмс не убивал этих девочек, – сказала она. – Я думаю, это был кто-то другой. Я думаю, это был чужак.

Визиты

25 июля

Джек Хоскинс, детектив полицейского управления Флинт-Сити, проснулся в два часа ночи с тремя бедами сразу: похмельем, солнечным ожогом и желанием посрать. Не надо было обжираться в «Трес молинос», подумал он… или все-таки не в «Трес молинос»? Вроде бы там – энчилада со свининой и острый сыр, – но полной уверенности у него не было. Это могла быть и «Асьенда». Ночь прошла как в тумане.

С водкой надо бы притормозить. Отпуск закончился.

Да, причем раньше срока. Потому что в их тухлом участке остался всего один действующий детектив. Иногда жизнь бывает гадкой сукой. Не так уж и редко.

Он встал с кровати и поморщился: это движение отдалось в голове тупой болью. Потрогал солнечный ожог сзади на шее. Кое-как снял трусы, схватил с тумбочки газету и поплелся в сортир. Сидя на унитазе в ожидании, когда хлынет полужидкий поток, как всегда бывало часов через шесть после того, как он съедал что-нибудь мексиканское (пора бы сделать выводы), он раскрыл «Голос Флинт-Сити» на странице с комиксами, единственной стоящей странице во всей местной газетке.

Он щурился, вчитываясь в мелкий шрифт на картинках «Лохматых историй», и вдруг услышал, как зашуршала душевая шторка. Он поднял голову и увидел темный силуэт за напечатанными ромашками. Его сердце подпрыгнуло к горлу и застряло там бешено бьющимся комом. Кто-то стоял в его ванне. Незваный гость. И не просто какой-то упоротый наркоман, который забрался в ванную через окно и спрятался в единственном более-менее подходящем месте, когда в спальне зажегся свет. Нет. Это был тот, кто стоял у него за спиной у заброшенного амбара в области Каннинг. Джек сразу понял, что это он. Воспоминания о той жуткой встрече (если встреча и вправду была) накрепко засели в его голове, и он почти ждал этого… возвращения.

Ты сам знаешь, что это бред. Ты думал, что видел кого-то в амбаре, а когда посветил на него фонариком, оказалось, что это не человек, а какое-то сломанное фермерское оборудование. Теперь тебе кажется, что кто-то прячется в ванне за шторкой, но его якобы голова – это просто головка душа, а его якобы руки – просто массажная щетка на длинной ручке, заткнутая за поручень на стене. А шторка шуршала от сквозняка или вообще не шуршала, а тебе просто послышалось.

Он закрыл глаза. Потом снова открыл и уставился на шторку в дурацких ромашках, из тех совершенно уродских шторок, которые могут понравиться только бывшим женам. Сейчас, когда он окончательно проснулся, реальность вновь утвердилась в своих правах. Просто головка душа, просто массажная щетка. Он идиот. Да еще с бодуна, каковой только усугубляет идиотизм. Он…

Шторка опять зашуршала. И зашуршала она потому, что та длинная штука, которая, как Джеку хотелось бы верить, была его старой массажной щеткой, вдруг отрастила плотные пальцы-тени и притронулась к пластику. Головка душа повернулась сама собой и как будто уставилась на него сквозь полупрозрачную занавеску. Газета, выпавшая из рук Хоскинса, с тихим шлепком приземлилась на кафельный пол. Кровь застучала в висках. Ожог сзади на шее запульсировал жгучей болью. Кишечник опорожнился, и ванная наполнилась едкой вонью последней трапезы Джека. Похоже, и вправду последней. Рука потянулась к краешку шторки. Еще секунда – в лучшем случае две, – и шторку отдернут, и Джек окажется лицом к лицу с жутким кошмаром, по сравнению с которым все его самые страшные сны покажутся сладкими грезами.

– Нет, – прошептал он. – Нет. – Хоскинс попробовал встать с унитаза, но ноги подкосились, и он снова плюхнулся на стульчак. – Не надо, пожалуйста. Нет, не надо.

Рука схватилась за краешек шторки, но пока что не стала ее отдергивать. На руке была татуировка. «НЕМОГУ».

– Джек.

Он не мог ответить. Он сидел голый на унитазе, остатки поносной жижи еще извергались из задницы тонкими струйками, сердце стучало, как взбесившийся мотор. Джеку казалось, оно сейчас выскочит, разорвет ему грудь изнутри и последним, что он увидит в своей земной жизни, будет его же собственное сердце, судорожно колотящееся на полу в ванной и брызжущее кровью ему на ноги и на страницу комиксов в «Голосе Флинт-Сити».

– Это не солнечный ожог, Джек.

Ему хотелось грохнуться в обморок. Отключиться и просто упасть, и если он ударится головой и получит сотрясение мозга или даже проломит череп, то хрен бы с ним. Главное, он спасется от этого ужаса. Но сознание упрямо держалось. Сумрачная фигура за шторкой не исчезала. Не исчезали пальцы на шторке и поблекшие синие буквы: «НЕМОГУ».

– Прикоснись к своей шее, Джек. Если не хочешь, чтобы я тебе показался, если не хочешь, чтобы я сдвинул шторку, сделай, как я говорю.

Хоскинс медленно поднял руку и притронулся к горящему участку кожи на шее. Прикосновение отдалось вспышкой невыносимой боли, пронзившей виски и плечи. Он посмотрел на свою руку: на ней была кровь.

– Это рак, – сказал ночной гость, скрытый полупрозрачной шторкой. – Он у тебя в горле, в носовых пазухах, в лимфоузлах. Он у тебя в глазах, Джек. Он выедает тебе глаза. Скоро ты его увидишь, серые шишечки раковых клеток, плавающие перед глазами. Знаешь, когда ты его получил?

Конечно, Джек знал. Когда это кошмарное существо прикоснулось к нему у амбара в Каннинге. Когда оно его приласкало.

– Я тебе его дал, но могу и забрать. Хочешь, чтобы я его забрал?

– Да, – прошептал Джек и расплакался. – Заберите его. Пожалуйста, заберите.

– Если я тебя кое о чем попрошу, ты же выполнишь мою просьбу?

– Да.

– Выполнишь без раздумий?

– Да!

– Я тебе верю. Ты же не дашь мне повода в тебе усомниться?

– Нет! Нет!

– Хорошо. А теперь подотрись. От тебя смердит.

Рука с «НЕМОГУ» отпустила шторку, но сам ночной гость остался на месте. Хоскинс чувствовал на себе пристальный, тяжелый взгляд этого человека. Нет, не человека. Это был кто угодно, только не человек. Хоскинс потянулся за туалетной бумагой, смутно осознавая, что заваливается на бок, а окружающий мир тускнеет и сжимается в точку. И это было хорошо. Он грохнулся на пол, но не почувствовал боли. Он отключился еще в падении.

Дженни Андерсон проснулась в четыре утра, как всегда, с переполненным мочевым пузырем. Обычно она пользовалась туалетом, примыкавшим к их с Ральфом спальне, но с тех пор, как застрелили Терри Мейтленда, Ральф плохо спал по ночам, а сегодняшней ночью он был особенно беспокоен. Дженни встала с кровати и пошла в ванную в конце коридора, рядом с комнатой Дерека. Сделав свои дела, она даже не стала спускать воду в унитазе, чтобы шум не разбудил мужа. Ничего страшного. До утра подождет.

Господи, дай ему еще пару часов, подумала Дженни, выходя из ванной. Еще пару часов спокойного сна, больше я ни о чем не прошу…

Она резко остановилась посреди коридора. Когда она выходила из спальни, свет внизу не горел. Да, она шла в полусне, но все равно заметила бы свет. Наверняка бы заметила.

Ты уверена?

Нет, не уверена. Не совсем. Но сейчас свет горел. Белый, приглушенный. Лампочка над плитой в кухне.

Дженни подошла к лестнице и встала на верхней ступеньке, глядя на свет внизу и задумчиво хмурясь. Включили ли они охранную сигнализацию, когда пошли спать? Да. У них в доме было такое правило: перед сном включать сигнализацию. Вчера вечером Дженни включила ее сама, а Ральф потом дважды проверил. Эти проверки, как и бессонница Ральфа, начались после гибели Терри Мейтленда.

Дженни не знала, что делать. Может быть, все-таки разбудить Ральфа? Нет, лучше не надо. Ему нужно поспать. Может быть, стоит вернуться в спальню и взять табельный пистолет мужа из коробки на верхней полке в шкафу? Но дверцы шкафа скрипят, и этот скрип точно разбудит Ральфа. И вообще, что за приступы паранойи? Скорее всего свет горел и тогда, когда она шла в туалет. Просто она не обратила внимания. Или, может, там что-то с контактом и лампочка включилась сама собой. Дженни бесшумно спустилась по лестнице, машинально сместившись чуть левее на третьей сверху ступеньке и чуть правее – на девятой, чтобы не наступить на скрипучие доски.