Стивен Кинг – 1922 (страница 18)

Как только он ушел, я пошел на кухню. Высыпал сахар, муку, и соль из их оловянных коробок и просеял их. Ничего. Я вошел в спальню и обыскал ее одежду. Ничего. Я посмотрел в ее обуви и ничего. Но каждый раз, когда я ничего не находил, я становился увереннее, в том что было что-то.

У меня была работа в саду, но вместо того, чтобы заняться ею, я пошел обратно к коровнику туда, где был старый колодец. Теперь на нем росли сорняки: просо и золотарник. Элфис была там, и Арлетт тоже. Арлетт с лицом, вскинутым в сторону. Арлетт с усмешкой клоуна. Арлетт в сетке для волос.

— Где они, упрямая ты сука? — Спросил я ее. — Где ты спрятала их?

Я попытался очистить разум, как советовал мне делать отец, когда я положил не на место инструмент или одну из моих немногих драгоценных книг. Вскоре я вернулся в дом, снова в спальню, снова к шкафу. На верхней полке были две шляпных коробки. В первой я нашел только шляпу — белую, которую она носила в церковь (когда она решалась сама пойти, что случалось раз в месяц). Шляпа в другой коробке была красной, и я никогда не видел, чтобы она носила ее. Мне она показалась шляпой шлюхи. Подвернутые атласом с внутренней стороны, свернутые в крошечные квадратики, не больше чем таблетки, были две двадцати долларовые купюры. Я говорю вам сейчас, сидя здесь в этом дешевом номере отеля и слушая крыс шмыгающих и носящихся в стенах (да, мои старые друзья здесь), что эти две двадцати долларовые купюры были печатью на моем проклятии.

Поскольку их было недостаточно. Вы понимаете это, так ведь? Конечно, понимаете. Не нужно быть экспертом в триггерономии, чтобы знать, что нужно добавить 35 к 40, чтобы получить 75. Не слишком то и много, не так ли? Но в те дни ты мог два месяца покупать хорошие продукты на тридцать пять долларов, или прикупить хороший инвентарь в кузнице Лapca Олсена. Ты мог купить билет на поезд до Сакраменто… и порой мне жаль, что я так не сделал.

35.

И порой когда я лежу ночью в кровати, я фактически могу видеть это число. Оно вспыхивает красным, как предупреждение не пересекать дорогу, когда прибывает поезд. В любом случае я попытался пересечь, и поезд переехал меня. Если у каждого из нас есть внутри Заговорщик, то у каждого из нас также есть Сумасшедший. И теми ночами, когда я не мог спать, потому что вспыхивающее число не позволяло мне заснуть, мой Сумасшедший говорил, что это был заговор: что Коттери, Штоппенхаузер, и мошенники из «Фаррингтон» были в этом вместе. Конечно, я знаю лучше (по крайней мере, в дневное время). У Коттери и мистера Адвоката Лестера, вероятно, был позднее разговор со Штоппенхаузером — после того, как я сделал то, что сделал — но он был, конечно, вначале невинный; Штоппенхаузер фактически пытался выручить меня… и естественно сделать небольшой бизнес для «Хоум Бэнк энд Траст». Но когда Харлан или Лестер — или оба — увидели возможность, они воспользовались ей. Заговорщик выбыл из заговора: как вам это нравится? Но тогда меня это почти не волновало, потому что к тому времени я потерял своего сына, но знаете, кого я действительно обвиняю?

Арлетт.

Да.

Поскольку это она, оставила те две купюры в своей красной шлюшьей шляпке, чтобы я нашел. И видите, насколько чертовски умна она была? Поскольку это не сорок долларов прикончили меня; это были деньги между ними и теми что Коттери потребовал для репетитора своей беременной дочери; которые он так хотел, чтобы она могла изучить латынь и не отстать в своей триггерономии.

35, 35, 35.

Я думал о деньгах, которые он хотел на репетитора всю оставшуюся неделю, и в выходные, также. Иногда я доставал те две купюры — я развернул их, но складки все еще остались — и изучал их. В воскресенье вечером я принял решение. Я сказал Генри, что он должен будет взять «Модэл Тн» в школу в понедельник; я должен был поехать в Хемингфорд Хоум и поговорить в банке с мистером Штоппенхаузером насчет краткосрочной ссуды. Маленькой. Всего тридцать пять долларов.

— Зачем? — Генри сидел у окна и угрюмо смотрел на темнеющее западное поле.

Я сказал ему. Я думал, что начнется очередной спор о Шеннон, и в некотором смысле, я хотел этого. Он ничего не сказал о ней за всю неделю, хотя я знал, что Шен уехала. Мерт Донован рассказал мне, когда приехал за семенами кукурузы.

— Уехала в какую-то необычную школу в Омахе, — сказал он. — Ну, больше возможностей для нее, вот, что я думаю. Если они собираются голосовать, им лучше учится. Хотя, — добавил он, подумав, — моя делает то, что я говорю ей. Ей же лучше, если она знает, что для нее хорошо.

Если я знал, что она уехала, Генри также знал, и вероятно раньше меня — школьники обожают сплетни. Но он ничего не сказал. Наверное, я пытался дать ему повод выговорить все обиды и взаимные обвинения. Это было неприятно, но в долгосрочной перспективе это могло быть полезным. Ни одной ране на лбу или в мозгу позади лба нельзя позволять гноиться. Если это произойдет, то инфекция может распространиться.

Но он только проворчал на новости, поэтому я решил подтолкнуть немного сильнее.

— Мы разделим долг, — сказал я. — Это не более тридцати восьми долларов, если мы выплатим ссуду к Рождеству. Это по девятнадцать долларов. Я возьму твою долю из твоих карманных денег.

Конечно, я ожидал что, это вызовет волну гнева… но это вызвало только очередное угрюмое хмыканье. Он даже не спорил о необходимости взять «Модэл Ти» в школу, хотя сказал, что другие дети смеялись над ней, называя ее «Большой какашкой Хэнка».

— Сынок?

— Что.

— Ты в порядке?

Он повернулся ко мне и улыбнулся — по крайней мере, его губы дернулись.

— Все хорошо. Удачи завтра в банке, пап. Я иду спать.

Когда он встал, я сказал:

— Ты поцелуешь меня перед сном?

Он поцеловал мою щеку. В последний раз.

Он взял «Ти» в школу, а я поехал на грузовике в Хемингфорд Хоум, где мистер Штоппенхаузер проводил меня в свой офис после всего лишь пятиминутного ожидания. Я объяснил, что мне нужно, но не стал говорить, для чего мне это, просто по личным причинам. Я думал, что для такой пустяковой суммы, я не должен быть более конкретными, и оказался прав. Но когда я закончил, он сложил руки на своей учетной книге на рабочем столе и посмотрел на меня почти с отеческой строгостью. В углу настенные часы «Регулятор» тихо отстукивали время. С улицы, значительно громче, доносился шум двигателя. Он затих, наступила тишина, а затем еще один двигатель завелся. Был ли это мой сын, вначале подъехавший на «Модэл Ти», а затем угнавший мой грузовик? Я не мог знать наверняка, но решил, что так и было.

— Уилф, — сказал мистер Штоппенхаузер, — у тебя было немного времени, чтобы прийти в себя после ухода жены — извини, что начинаю обсуждение болезненной темы, но это кажется уместным, и кроме того, офис банкира немного похож на исповедальню — поэтому я собираюсь говорить с тобой, как строгий дядюшка. Что вполне соответствует тем местам, откуда родом мой отец и мать.

Я слышал это прежде, как и большинство посетителей этого офиса, и покорно улыбнулся в знак согласия.

— Выдаст ли «Хоум Бэнк энд Траст» тебе ссуду в тридцать пять долларов? Будь уверен.

Мне хочется подойти к этому по-мужски и заключить сделку из своего собственного бумажника, кроме того я никогда не ношу больше чем, нужно, чтобы заплатить за обед в «Роскошном Посетителе» и чистку обуви в парикмахерской. Слишком много денег постоянное искушение, даже для старого проныры вроде меня, и к тому же, бизнес есть бизнес. Но! — Он поднял палец. — Ты не нуждаешься в тридцати пяти долларах.

— К сожалению нуждаюсь. — Я задался вопросом, знал ли он почему. Он мог; он был действительно хитрым старым пронырой. Но им был и Харл Коттери, и Харл был также пристыжен старым пронырой той осенью.

— Нет; не нужно. Тебе требуется семьсот пятьдесят долларов, вот, что тебе нужно, и ты можешь получить их сегодня. Либо на счет банка, либо наличными в кармане, мне все равно. Ты выплатил ипотеку за свой участок 3 года назад. Это четко и ясно. Стало быть, нет абсолютно никакой причины, почему ты не должен развернуться и взять еще одну ипотеку. Так поступают все время, мой мальчик, и лучшие люди. Ты удивился бы некоторым бумагам, которые у нас есть. Все лучшие люди. Да сэр.

— Я очень благодарю вас, мистер Штоппенхаузер, но я так не думаю. Та ипотека походила на серое облако над моей головой все время, пока была в силе, и…

— Уилф, в этом то и суть! — Палец снова поднялся. На этот раз он качался взад вперед, как маятник «Регулятора». — Так думают лихие и самоуверенные ковбои! Эти парни, берут ипотеку и затем чувствуют, что всегда будут под солнцем, а заканчивают тем, что не выполняют своих обязательств и теряют свою ценную собственность! Парни вроде тебя, которые несут эти деньги как тяжелую ношу в мрачный день, это те парни, которые всегда платят! И ты хочешь мне сказать, что нет усовершенствований, которые ты мог бы сделать? Крышу починить? Чуть больше домашнего скота? — Он бросил на меня хитрый и плутоватый взгляд. — Возможно даже водопровод, как твой сосед по дороге? Такие вещи окупают сами себя, понимаешь. Ты мог бы покончить с усовершенствованиями, которые намного перевешивают стоимость ипотеки. Соотношение цены и качества, Уилф! Соотношение цены и качества!