Стивен Кинг – 1922 (страница 11)

Генри почесал руку. Его большой палец дважды щелкнул, пока он делал это.

— Я не пустил его в дом, поскольку он мне не понравился, — сказал я. — Хотя если быть справедливым, думаю я бы невзлюбил и апостола Иоанна, выступай он здесь за команду «Фаррингтон Кол».

Шериф Джонс громко засмеялся над этим: Хо, хо, хо! Но глаза его не смеялись.

Я встал. Это было облегчением, быть на ногах. Стоя, я был на восемь или десять сантиметров выше Джонса.

— Вы можете осмотреть все, что вашей душе угодно.

— Благодарю. Это сделает мою жизнь намного проще, так ведь? Мне еще разбираться с судьей Криппс, по возвращению, и этого достаточно. Не придется выслушивать одну из юридических гончих «Фаррингтон», тявкающую на меня, если я смогу помочь им.

Мы вошли в дом, я впереди, а Генри шел последним. После нескольких приветственных замечаний о том, насколько опрятной была гостиная и насколько чистой была кухня, мы пошли по коридору. Шериф Джонс бегло заглянул в комнату Генри, а затем мы достигли главной достопримечательности. Я толкнул дверь в нашу спальню со странным чувством уверенности: кровь вернется. Она будет повсюду на полу, расплескана на стенах, и впитана в новый матрац. Шериф Джонс увидит. Затем он повернется ко мне, отцепит наручники, которые висели на его мясистом бедре напротив револьвера, и скажет: я арестовываю вас за убийство Арлетт Джеймс, так ведь?

Не было никакой крови и никакого запаха крови, потому что у комнаты было несколько дней, чтобы проветрится. Кровать была застелена, хотя не так, как стелила ее Арлетт; мой способ был скорее армейского стиля, хотя мои ноги спасли меня от войны, которая забрала сына шерифа. Нельзя идти убивать фрицев, если у тебя плоскостопие. Мужчины с плоскостопием могут убивать только жен.

— Милая комнатка, — заметил шериф Джонс. — Освещается ранним светом?

— Да, — сказал я. — И всегда остается прохладной во второй половине дня, даже летом, поскольку солнце с другой стороны. — Я подошел к шкафу и открыл его. То чувство уверенности вернулось, сильнее, чем когда-либо. Где стеганое одеяло? — скажет он. — То, что лежало в середине верхней полки?

Он, конечно, не сказал, но с готовностью подошел, когда я пригласил его. Его острые ярко-зеленые глаза, почти кошачьи — забегали туда, сюда, и повсюду.

— Куча шмоток, — сказал он.

— Ага, — согласился я, — Арлетт нравилась одежда, и ей нравились почтовые каталоги товаров. Но раз она взяла только один чемодан, — у нас всего два, и другой все еще там, видите его в дальнем углу? — я должен сказать, что она взяла только те, что ей больше всего нравились. И те, что были практичны, полагаю. У нее было две пары слаксов и пара синих джине, и они исчезли, даже при том, что она не любила штаны.

— Впрочем, штаны хороши для путешествия, так ведь? Для мужчины или женщины, штаны хороши для путешествия. И женщина могла выбрать их. Ну, если конечно она спешила.

— Полагаю, что так.

— Она взяла свои лучшие драгоценности и фотографию своих родителей, — сказал Генри позади нас. Я слегка вздрогнул; я почти забыл, что он был там.

— Забрала? Ну, полагаю, что она должна была забрать.

Он еще раз осмотрел одежду, затем закрыл дверцу шкафа.

— Хорошая комната, — сказал он, неспешно возвращаясь в коридор со своей ковбойской шляпой в руках. — Хороший дом. Женщина должна быть сумасшедшей, чтобы покинуть хорошую комнату и хороший дом вроде этого.

— Мама много говорила о городе, — сказал Генри, и вздохнул. — У нее была идея открыть какой-то магазин.

— Магазин? — Шериф Джонс посмотрел на него ярко-зелеными глазами кошки. — Ну и ну! Но на подобное требуются деньги, верно?

— У нее есть те акры ее отца, — сказал я.

— Да, да. — Стыдливо улыбнулся он, как будто забыл про те акры. — И может быть, это к лучшему. «Лучше, жить в пустоши, чем с сердитой женщиной с едким языком». Книга притчей Соломоновых. Ты рад, что она ушла, сынок?

— Нет, — сказал Генри, и слезы хлынули из его глаз. Я благословил каждую.

— Тише, тише, — сказал шериф Джонс. И после этого безразличного утешения, он наклонился, оперившись руками на свои пухлые колени, и заглянул под кровать. — Кажется, там женская пара обуви. Разношенная. Похоже удобная для ходьбы. Не убежала же она босой?

— Она носила парусиновые туфли, — сказал я. — Как раз те, что исчезли.

Они и исчезли. Выцветшие зеленые, те, что она называла своей обувью для работы в саду. Я запомнил их прежде, чем начать засыпать колодец.

— Эх! — сказал он. — Еще одна загадка решена. — Он потянул посеребренные часы из кармана своего жилета и сверился с ними. — Ну, мне пора выдвигаться. Время не стоит на месте.

Мы пошли обратно через дом, Генри, шел в конце, возможно для того, чтобы незаметно вытереть свои глаза. Мы пошли с шерифом к его седану «Максвелл» со звездой на двери. Я собирался спросить его, хочет ли он осмотреть колодец — я даже намеривался окликнуть его — когда он остановился и посмотрел на моего сына с пугающей добротой.

— Я останавливался у Коттери, — сказал он.

— Правда? — сказал Генри. — Останавливались?

— Говорю тебе, в эти дни я должен поливать практически каждый куст, но я всегда воспользуюсь уборной, если есть поблизости, только при условии что люди содержат ее в чистоте, и мне не придется волноваться об осах, пока я жду, когда из моего дружка вытечет немного жидкости. А Коттери опрятные люди. И у них симпатичная дочь. Примерно твоего возраста, верно?

— Да, сэр, — сказал Генри, поднимая голос чуть-чуть на сэр.

— Полагаю, ты запал на нее? А она на тебя, судя по тому, что сказала ее мать.

— Она так сказала? — Спросил Генри. Он казался удивленным, но и довольным также.

— Да. Миссис Коттери сказала, что ты волнуешься насчет своей мамы, и что Шеннон рассказала ей то, что ты сказал ей насчет этого. Я спросил ее, что же это было, а она ответила, что у нее нет права говорить об этом, но я могу спросить Шеннон. Так, я и поступил.

Генри посмотрел на свои ноги.

— Я сказал ей держать это в тайне.

— Ты же не собираешься винить ее за это? — Спросил шериф Джонс. — Я имею в виду, когда здоровый мужик вроде меня со звездой на груди спрашивает небольшую девушку вроде нее, о том, что она знает, немного сложновато хранить молчание, верно? Она просто вынуждена рассказать, так ведь?

— Не знаю, — сказал Генри, все еще глядя вниз. — Возможно.

Он выглядел не просто несчастным; он был подавлен. Даже при том, что пока все шло так, как мы рассчитывали.

— Шеннон сказала, что у твоих мамы и папы был здесь большой спор о продаже той сотни акров, и когда ты встал на сторону отца, миссис Джеймс довольно сильно тебя ударила.

— Да, — сказал Генри бесцветно. — Она слишком много выпила.

Шериф Джонс обернулся ко мне.

— Она была пьяна или просто навеселе?

— Нечто среднее между этим, — сказал я. — Будь она абсолютно пьяна, она отсыпалась бы всю ночь вместо того, чтобы встать, упаковать чемодан и скрыться как вор.

— Думал, что она вернется, как только протрезвеет?

— Да. Отсюда более чем шесть километров до нормальной асфальтированной дороги. Я был уверен, что она вернется. Кто-то, должно быть, проезжал мимо и подвез ее прежде, чем ее голова прояснилась. Возможно, это был водитель грузовика, едущий по автомагистрали Линкольн-Омаха.

— Да, да, я тоже это предположил. Уверен, что вы получите весточку от нее, когда она свяжется с мистером Лестером. Если она хочет стоять на своем, если она не передумает, ей понадобятся деньги, чтобы осуществить это.

Стало быть, он тоже понимал это.

Его глаза сузились.

— У нее вообще были какие-нибудь деньги, мистер Джеймс?

— Ну…

— Не стесняйтесь. Исповедь полезна для души. Католики придерживаются подобного, не так ли?

— Я держал коробку в своем комоде. Там было двести долларов, отложенных на оплату сборщикам урожая, когда они начнут работу в следующем месяце.

— И мистеру Коттери, — напомнил Генри. Шерифу Джонсу он сказал, — У мистера Коттери есть кукурузоуборочный комбайн. «Харрис Гигант». Почти новый. Он классный.

— Да, да, я видел его в палисаднике. Здоровый ублюдок, да? Простите мой польский. Деньги все исчезли из коробки?

Я кисло улыбнулся, только это не я улыбался; Заговорщик был главным с тех пор, как шериф Джонс остановился у колоды.

— Она оставила двадцатку. Очень щедро для нее. Но Харлан Коттери никогда и не просил больше двадцатки за использование его комбайна, так что все в порядке. А когда дело дойдет до сборщиков, полагаю, что в банке Штоппенхаузера дадут мне краткосрочную ссуду. Если конечно он не должен оказывать содействие компании «Фаррингтон». В любом случае, мой лучший работник прямо здесь.

Я попытался растрепать волосы Генри. Он смущенно уклонился.

— Ну, теперь у меня есть куча новостей, чтобы рассказать мистеру Лестеру, верно? Ему не понравиться ни одна из них, но если он столь же умен, как сам думает, то полагаю, что он узнает достаточно, чтобы ожидать ее в своем офисе, и довольно скоро. У людей есть привычка появляться, когда у них заканчивается наличка, так ведь?

— Сталкивался с этим, — сказал я. — Если мы закончили, шериф, мы с сыном лучше вернемся к работе. Этот бесполезный колодец стоило закопать три года назад. Моя старая корова…

— Элфис. — Генри говорил как во сне. — Ее звали Элфис.

— Элфис, — согласился я. — Она вышла из коровника и решила прогуляться по крышке, и та рухнула. Не повезло даже умереть самостоятельно. Мне пришлось пристрелить ее. Пойдемте к дальнему концу коровника, я покажу вам свою расплату за лень с ее проклятыми торчащими ногами. Мы собираемся похоронить ее прямо там, где она лежит, и с этого момента я собираюсь называть его старый колодец Уилфреда Глупца.