Стивен Каллахэн – Дрейф. Вдохновляющая история изобретателя, потерпевшего кораблекрушение в открытом океане (страница 5)
В своем плавучем гнезде я чувствую себя в безопасности, но шторм вновь пробудил мои опасения, дремлющие уже неделю. Каждая проносящаяся мимо трехметровая волна несет больше тонн воды, чем в самых смелых моих фантазиях. Ветер свистит на палубе и в снастях. Время от времени корму яхты подкидывает, она подставляет нос ветру, словно хочет увидеть ударяющего ее хулигана. Ослабленный стаксель с грохотом и хлопками треплется на ветру, затем натягивается, и «Соло» разворачивается, чтобы продолжить свой путь. В моем сознании мелькнуло ужасающее видение накатывающей волны-убийцы.
Вызванная совпадением волн, идущих в различных направлениях и с разной скоростью, эта бродячая катастрофа может вырасти в четыре раза выше средней волны. Она способна швырять «Соло» туда-сюда, как детскую игрушку. Сходящиеся в одном месте подошвы волн могут образовать глубокую впадину, в которую мы можем провалиться. Такие аномалии часто наступают с разных сторон, образуя вертикальные утесы, с которых волны скатываются бурными лавинами.
Шесть месяцев назад «Соло» столкнулся с подобным проявлением шторма рядом с Азорскими островами. Небо исчезло, через люк палубы не было видно ничего, кроме мутной морской зелени. Яхта выправилась, и мы продолжили путь, но это было хорошей встряской. Мои книги и секстант перепрыгнули через высокие ограничители, ударились о ломберный столик и раскололи его бортики. Если бы они не ударились о стол, то могли угодить мне в лицо. Мне здорово повезло, но впредь надо быть осторожней.
Катастрофа в море может произойти в один миг, без предупреждения, или же разразиться после долгих дней предчувствия и страха. Это не обязательно случается, когда море неистовствует, вода может быть ровной и гладкой, как лист железа. Удар может обрушиться в любой момент, и при спокойном море, и в шторм, но море никогда не делает этого из злобы или враждебности. Оно не ведает ни ярости, ни гнева. Но оно и не проявляет доброжелательного участия. Море просто существует – беспредельное, могучее и равнодушное. Однако безразличие стихии не обижает. Более того, это одна из главных причин любви к мореплаванию: море делает столь очевидной ничтожность маленького меня и всего человечества.
Я смотрю, как бурлящий, фосфоресцирующий кильватерный след «Соло» прокладывает путь среди кувыркающихся волн, и задумчиво говорю себе: «Могло бы быть хуже». И тут же голоса из прошлого напоминают: «Каждый раз, когда ты повторяешь эту фразу, дела неизбежно ухудшаются». Я думаю о вероятности шторма, предсказанного «Pilot charts». Эти сведения среднестатистические, вычисленные по данным судов. По всей видимости, усредненные показатели силы шторма в действительности занижены и искажают истинную картину. Надо полагать, что капитан, получив предупреждение о начале шторма, вряд ли спешит направлять свое корыто в самый центр урагана, чтобы взбодриться и глотнуть там свежего воздуха. По всей видимости, мне предстоит несколько неспокойных деньков.
Проверяю свое оборудование, чтобы убедиться, что все закреплено и в порядке, насколько это может сделать дурень в штормовом море. Осматриваю корпус, палубу, переборки, оборудование и все крепежи моей деревянной табакерки. Чайник наполнен, чтобы можно было сделать кофе или горячий лимонад. Кусок шоколада лежит под рукой, рядом с рацией. Основные приготовления завершены.
Сейчас около 22:30 по Гринвичу. Висит полная луна, белая и неподвижная, ей нет дела до бурного моря. Если погодные условия продолжат ухудшаться, то придется идти южнее. На данный момент я больше ничего не могу сделать, так что ложусь отдохнуть. В 23:00 встаю, раздеваюсь, оставляя одну только футболку. Снова ложусь. Футболка, часы на запястье, кусок китового уса на шнурке – на шее. Это вся одежда на следующие два с половиной месяца.
Яхта мчится вперед, петляя меж стремительных вершин, ее киль цепляется за уклоны, как горная козочка, левый борт прижимается к черному, бурному океану. Я устроился в своей койке, защищенной от ветра брезентом, и раскачиваюсь, как в гамаке.
БАМ! Приглушенный взрыв перекрывает треск древесины и рев моря. Я вскакиваю. На меня обрушивается вал воды, я словно неожиданно оказался на пути неистовой реки. Спереди, сзади – откуда она берется? Исчезла половина борта? Нет времени думать. Нащупываю нож, который воткнул в обшивку рядом со штурманским столиком. Вода доходит уже до пояса, и нос яхты погружается. «Соло» останавливается и начинает погружаться в пучину. Яхта тонет, тонет, ТОНЕТ! Мой мозг отдает приказы: отвязать аварийный комплект! Моя душа кричит. Ты потерял ее! Я задерживаю дыхание, погружаюсь, нахожу крепежные ремни, которыми привязано аварийное снаряжение. Сердце стучит, как свайный молот. Из-за тяжелой работы воздух быстро выходит из легких, сознание борется с конечностями за возможность вдохнуть. Меня окружает абсолютная темнота и хаос. Прочь, выбирайся, яхта тонет! Птицей взлетаю на поверхность, толкаю люк и выбрасываю свое дрожащее тело на палубу, оставив надежду позади.
С момента удара прошло меньше тридцати секунд. Нависнув носом над своей могилой, яхта как бы замирает. Вокруг лодыжек бурлит море. Разрезаю крепежные ремни, удерживающие контейнер спасательного плота. Мысли бьются в моей голове, эхо, как в пещере. Может быть, я ждал слишком долго. Может быть, пришло время умереть. Утонуть… умереть… раствориться без следа. Вспоминаю инструкцию к надувному спасательному плоту: вывалить за борт увесистую сотню кило до того, как надуть. Да кто сможет управиться с таким весом, крутясь носом вниз? Времени нет, быстрее – яхта тонет! Дергаю. Первый рывок, второй – и ничего, ничего! Вот и все. Конец моей жизни близок – совсем-совсем скоро. «Давай же, ублюдок!» – ору я на упрямый контейнер. Я делаю третий, сильный рывок, и плот с громким шипением надувается. Волны, прокатившись по всей палубе, помогают мне спустить плот за борт, на воду. Развернувшийся плот скачет на волнах у кормы. За считаные минуты мой «Соло», ладный маленький корабль, превратился в полузатонувшую развалину. По-пиратски зажав в зубах нож, запрыгиваю на плот и тут замечаю, что кинокамера, закрепленная на корме, заработала. Ее красный глаз мигает. Кто режиссер этого адского фильма? Освещение скудное, но драматизма хоть отбавляй.
Неподвижная луна равнодушно взирает сверху. Ее лик то и дело закрывает вуаль облаков, заволакивая мрачную сцену гибели «Соло». Благодаря инстинктам и натренированности я сделал все, что было необходимо для спасения, а теперь, когда у меня появилось время для размышлений, я начинаю полностью осознавать, какой бедой грозит крушение. Кажется, еще никогда мои чувства не были такими обостренными. В душе царит невообразимый сумбур. Мучительная душевная боль, скорбь о погибшей яхте, глубокое разочарование в самом себе из-за допущенных промахов. Все затмевает четкое осознание того, что мысли и чувства больше ничего не значат. Меня бьет озноб. Я слишком далеко от цивилизации, чтобы надеяться на спасение.
За одно мгновение в голове вспыхивает множество разговоров и споров, словно в черепе болтает группа людей. Некоторые из них даже шутят, их смешит, что камера усердно снимает то, что никто никогда не увидит. Другие ворошат огонь в топке страха, чье пламя подогревает парализованную энергию. Я должен быть благоразумен. Я борюсь со слепой паникой, я не хочу, чтобы силы, полученные благодаря выбросу адреналина, привели к беспорядочной и непродуктивной деятельности. Я борюсь с желанием впасть в приводящую в ступор истерию, я не хочу ждать, застыв от страха, когда наступит конец. «Соберись, – приказываю я себе, – соберись и пошевеливайся».
Я смотрю, как Атлантический океан поглощает мое судно, моего друга, мое дитя… «Соло» слишком мал, и бездна даже не ощутит его вкуса. Волны то и дело смыкаются над яхтой, но белые палубы появляются снова и снова. «Соло» еще не тонет, нет… подожду, пока она исчезнет, прежде чем перерезать канат. Ведь даже с тем запасом консервированной воды и кое-каким снаряжением, которым я заблаговременно дополнил оснащение спасательного плота, мне все равно не протянуть долго. Для успешного выживания в море нужно еще что-нибудь. Так что жду и спасаю все, что могу. Мое тело дрожит еще сильнее от страха и холода, мои глаза горят от морской воды. Необходимо добыть немного одежды, что-нибудь, чем можно укрыться, хотя бы что-нибудь. Я начинаю кромсать грот. Только не порежь плот, будь предельно аккуратен! Надрезанная парусина легко разрывается. Плот подпрыгивает, когда я вытягиваю с кормы подковообразный спасательный нагрудник и буй «человек за бортом» со спасательной вешкой. Вокруг яхты продолжают кипеть пенные волны, но каждый раз она упрямо поднимается. Мысленно продолжаю уговаривать ее: пожалуйста, не уходи, только не сейчас, пожалуйста, поднимись! Водонепроницаемые отсеки, разработанные и построенные мной, воздушные мешки внутри яхты не дают ей утонуть… Она борется. Стаксель громко хлопает. Крышка люка и штурвал стучат, когда лодку бьет океан. Может быть, она все-таки не утонет? Ее голова находится над водой, но задняя часть сомневается, как ребенок на берегу, никак не решаясь кануть в воду.