Стивен Каллахэн – Дрейф. Вдохновляющая история изобретателя, потерпевшего кораблекрушение в открытом океане (страница 12)
Появились рыбы другой разновидности, поменьше: около тридцати сантиметров, рты крошечные, круглые, плотно сжатые, а маленькие плавники на спинке и брюшке похожи на машущие руки. Большие круглые глаза вращаются, когда рыбы подныривают под плот и кусают его сильными челюстями. Они пытаются его съесть? Скорей всего, это толстокожие спинороги. Обитающие в рифах спинороги едят кораллы и считаются ядовитыми, но пережившие кораблекрушение часто ели спинорогов из открытого океана без вредных последствий для организма. Сейчас для еды мне подходит все, все, что может прекратить эту ноющую боль в желудке. Я скоро сойду с ума, буду есть бумагу и пить морскую воду.
В открытом море я часто замечал в себе если не расстройство личности, то некоторые шизоидные черты. Я наблюдаю, как разделяюсь на три основные части: физическую, эмоциональную и рациональную. Для моряков-одиночек разговоры с самим собой и советы самому себе для решения проблемы – обычное дело. Ты пытаешься думать как другой человек, чтобы увидеть ситуацию с иной точки зрения, убедить себя предпринять какие-либо действия. Когда я в опасности или ранен, то мое эмоциональное «я» испытывает страх, а мое физическое «я» чувствует боль. Я инстинктивно полагаюсь на свое рациональное «я», чтобы преодолеть страх и боль. Длительность путешествия усиливает эту тенденцию. Связи между моей главенствующей рациональной стороной, испуганной эмоциональной и ранимой физической сторонами становятся все прочнее и прочнее. Мой рациональный «начальник» полагается на надежду, мечты и циничные шутки, чтобы снять напряжение в моих остальных «личностях».
Я пишу в судовом журнале: «Дорады остаются, прекрасные, манящие. Я прошу одну выйти за меня замуж, но ее родители и слышать не хотят об этом. Я недостаточно красочен. Представьте, расизм существует и здесь! Кроме того, они считают, что у меня неблестящее будущее. Это мотивированный отказ».
От наблюдения за рыбами желудок начинает болеть еще сильней. Каждая моя рыбалка заканчивается провалом. Умудряюсь попасть гарпуном в спинорога, но он срывается. Я делаю наживку, связав крючки, нейлоновый шнур и алюминиевую фольгу, помещая в импровизированную ловушку драгоценный кусочек говяжьей солонины. Дорада кидается на нее и без труда перекусывает прочный шнур. Теперь эту рыбу можно легко узнать: у нее изо рта свисает длинный конец шнура. Нет металлической проволоки, чтобы ловить эту рыбу на крючок, так что я должен полагаться лишь на гарпун.
Наконец, у меня появляется хорошая цель. Гарпун попадает «в яблочко». Дорада извивается и бьется изо всех сил, пытаясь сопротивляться. Я медленно тяну к себе гарпун, стараясь не приближать его конец к плоту, и поднимаю рыбу на борт. Как только я подтягиваю ее к краю, она последний раз дергается и вырывается на свободу. Может быть, я смогу прожить еще двадцать дней без еды.
Если голод – злой морок, то жажда – проклятье. Это мучительная, воющая жажда, она заставляет меня следить, как проходит каждая минута, и ждать следующего глотка. У меня было всего по одной чашке воды на каждый из первых девяти дней. Температура воздуха днем составляет плюс 27–32 градуса по Цельсию. Между отдельными глотками воды проходят часы. Чтобы охладиться и меньше потеть, обливаюсь морской водой. Сухой ветер обжигает губы. Как-то вечером проходит легкий дождик, но капли быстро высыхают. Ветры пришли сюда долгим и причудливым путем из Америки. Сначала они следуют на север и восток, пока не добираются до Европы. Потом поворачивают на юг, по пути щедро проливая дожди. К тому времени, как они добираются до этой широты, они снова поворачивают на запад, и в них почти не остается влаги. Некоторые из воздушных потоков сухи, как пустыня Сахара, над которой они недавно проносились. Дожди будут редкими, если только ветры не двигались долгое время над морем, впитывая его испарения, а это должно быть дальше к западу от того места, где я нахожусь сейчас.
Второй опреснитель на солнечной энергии сдувается после того, как его изорвали волны. Он так и не заработал нормально. Что с ним не так? Начинаю думать об опреснителе, который можно установить на борту, – пластиковом контейнере с жестяными банками внутри. Если я смогу сделать так, чтобы вода испарялась из банок, то водяной пар может собираться на крышке, похожей на тент, и стекать в контейнер. Чтобы получить больше тепла и увеличить поверхность испарения в банках – решаю набить их смятой черной тканью одного из опреснителей на солнечной энергии. Если я разберу опреснитель, то, возможно, пойму, в чем проблема. Конечно, я потеряю опреснитель, но они все равно не так хороши, как должны быть. Решительно разрезаю один. Обнаруживаю, что загрязнение соленой водой происходит из-за того, что черная ткань касается сторон пластикового баллона, когда опреснитель не полностью надут. Сильная тряска в бурных волнах также могла вызывать разбрызгивание соленой воды с черной впитывающей ткани в дистиллированную пресную воду. Так что это не одна проблема, тут требуется несколько решений. Я должен найти и заткнуть все дырки в баллонах и стабилизировать опреснители.
Опреснитель на борту оказывается печальной неудачей. Испарение происходит слишком медленно, а сама система слишком хорошо вентилируется, не позволяя конденсату скапливаться на крышке контейнера. Но я хотя бы могу заставить работать последний опреснитель, привязав его ближе к плоту, чтобы он не болтался на волнах. Правда, тогда он трется о плот. Почему бы не попробовать установить его на борту плота? Я поднимаю его на край верхнего надувного круга и привязываю. Баллон немного оседает, но стоит неподвижно, а впитывающая ткань не касается пластика. Отток дистиллированной воды также улучшается, так как водосборник дистиллята висит внизу, а не тянется за опреснителем на одном уровне. Я смотрю, как чистые, прозрачные, несоленые капли начинают собираться и стекать в водосборник. Я заставил его работать! И у меня есть еще полтора литра в запасе… возможно, я продержусь! Спустя одиннадцать дней у меня появляется новая надежда. Если плот не развалится, а опреснитель будет работать, то я смогу продержаться еще двадцать дней. Плот… только бы не появились акулы! Меня беспокоят не столько ряды острых зубов, сколько их кожа. Она напоминает крупнозернистую наждачную бумагу, они могут разодрать мой плот, просто потеревшись о него.
Я лежу, греясь в целительных лучах солнца. У меня полно, просто уйма времени для размышлений. Дорады и спинороги тычутся носами в днище плота. На нем начинают разрастаться маленькие морские желуди. Спинороги ими кормятся. Я не знаю, почему на плот налетают дорады, но они начинают собираться по вечерам, примерно с наступлением сумерек, упорно толкаясь, когда подо мной или моим снаряжением прогибается дно. Они похожи на собак, подталкивающих головами руку хозяина, когда они выпрашивают кусок мяса, просят, чтобы их почесали за ухом или поиграли с ними. Я называю их собачками или собачьими мордочками. Спинорогов я называю дворецкими – за их важный вид.
Море спокойно. В небе неподвижно, словно приклеенные, висят облака. Солнце бросает палящие лучи, поджаривая мое обезвоженное тело. Работающий опреснитель может обеспечить достаточное количество воды, чтобы я проплыл три сотни миль до судоходных путей. Направление ветра сменилось. Как ни странно, мне все время кажется, что судоходные пути находятся в трехстах милях от меня. Когда я проваливаюсь в полусон, в голову приходят картины того, как меня подбирает корабль, как я лежу на прохладной зеленой траве у бассейна в доме моих родителей.
Встряска плота выводит меня из бесчувственного состояния. Смотрю вниз. Плоское, серое чудовище с круглой головой скребется по днищу, лениво разворачиваясь для следующего укуса. Невероятно, но дорады и спинороги не спасаются бегством! Наоборот, они сбиваются ближе к этому монстру. Может, они пригласили его на чай: «Заходи, попробуй эту вот большую черную булку». Создание медленно огибает плот, приближается к корме и проскальзывает под днищем. Перевернувшись брюхом кверху, кусает один из балластных мешков – плот вздрагивает от движений трехметровой туши. Слава Богу, есть балластные мешки! Чудовище может продырявить днище, но это не повредит надувные круги – по крайней мере, пока. Стоит ли выстрелить, рискуя потерять гарпун? Рыба выплывает перед плотом, прямо у поверхности. Я стреляю, и стальная стрела ударяет ее по спине. Это все равно что ударить по камню. Одно быстрое движение – и она ускользает, правда, без особой спешки. Долго смотрю ей вслед, потом падаю. Жажда мучит как никогда раньше.