Стивен Хантер – Снайпер (страница 4)

Животное дышало с присвистом и хрипом, продолжая стучать головой о землю. Один глаз был широко раскрыт. Боб нагнулся, чтобы получше рассмотреть оленя. Он ожидал увидеть в этих больших черных глазах ужас, ярость, упрек в предательстве – все то, что так сильно заставляло его только что волноваться.

По телу животного прошли глубокие судороги, из полуоткрытого рта вывалился длинный язык. Олень был сильным, матерым. Его ноги покрывали шрамы, как колени у футболистов. Боб разглядел на боку, сзади, бесчисленное количество шрамов, которые остались с тех самых пор, как Сэм Винсент несколько лет назад всадил в него весь заряд дроби из своей потрепанной винтовки калибра сорок пять – семьдесят. Но рога, хоть и были немного несимметричными, выглядели просто великолепно. У Тима была целая громадная вешалка: двенадцать отростков, переплетаясь и изгибаясь, росли в таком густом беспорядке, что напоминали терновую корону, надетую на голову редкой красоты. Великолепный трофей, может, даже достойный оказаться в анналах клуба «Бун и Крокетт»[4].

Бока животного все еще тяжело вздымались, под кожей угадывались мощные ребра. От тела, несмотря на покрывавший его снег, исходили тепло и неприятный животный запах, густой и плотный. Этим теплом даже можно было бы, наверное, согреть руки. Левая задняя нога была неестественно согнута, создавалось впечатление, будто он собирается ею ударить. Боб посмотрел на пулевое отверстие. Пуля попала туда, куда он и хотел, и как раз в то место, куда ее направил «ремингтон», – темно-красное пятнышко на спине, ближе к шее, как раз над позвоночником.

«Ну что, приятель, – подумал Боб, – ловко я с тобой справился».

Вновь задергавшись, Тим жалобно захрапел. Рыжевато-коричневая голова то и дело падала в грязь, при этом олень испуганно косил на Боба одним глазом. Свэггер наклонился и бережно погладил животное.

Боб потрогал горло оленя и вытащил свой нож – старый, убийственно острый «Рэндолл-сервайвер».

«Не бойся. Все закончится за несколько секунд, приятель», – сказал он, склоняясь над Тимом.

– Минутку, – вмешался Пейн.

Добблер сглотнул. В темноте свирепый взгляд Пейна казался почти безумным. Пейна боялись все, кроме Шрека.

– Полковник, на службе я повидал немало таких парней, как этот. Впрочем, вы тоже, – сказал он, обращаясь к Шреку. – С гордостью могу сказать, что, когда мне было двадцать два, я служил вместе с ними в войсках специального назначения. Сейчас, когда снова пришло время убивать, нет лучше парня, чем этот ваш белый из южных штатов. Поверьте, эти ребята умеют стрелять, они такие вещи вытворяли – просто уму непостижимо! Но есть одна проблема: они терпеть не могут, когда ими командуют, и считают защиту своего достоинства делом чести. Заденьте любого из них – ни один ни за что не простит вам, пока не поквитается. Тут я за вас и гроша ломаного не дам. На службе я насмотрелся этого, так что могу говорить со знанием дела.

– Продолжай, Пейн, – сказал полковник.

– Это настоящие мужики, крутые. Если втемяшат что-нибудь в голову, это уже ничем не выбьешь. Поэтому скажу просто: если вы тронете этого парня, я гарантирую, что у вас будут такие неприятности, какие вам раньше и не снились.

– Я считаю, – громко сказал доктор, – что мистер Пейн сделал прекрасное уточнение. Я бы не стал недооценивать Боба Ли Свэггера. Особенно хорошо, что мистер Пейн обратил внимание на «проблему чести» Боба и таких ребят, как он. Подобное понимание чести и есть тот фактор, который делает его потенциально уязвимым для нас. Фактически он действует как абсолютно точная винтовка, благодаря чему и заслужил свою кличку – Боб Снайпер, – очень опасен, если обращаться с ним небрежно, но абсолютно надежен, если обращаться с ним как следует. В конце концов, о том, что нас интересует, он знает больше, чем любой из оставшихся в живых. Боб просто лучший снайпер во всей западной части Соединенных Штатов. – Он бросил быстрый взгляд на неподвижную фигуру Шрека, но ответом ему было гробовое молчание. Добблер продолжил: – Однако есть серьезное «но». Боб Снайпер действительно виртуозный стрелок, но… с одним очень большим недостатком.

Склонившись над Тимом, Боб переложил нож в левую руку.

Тим еще раз всхрапнул.

Боб покрутил рукоятку «Рэндолла», и оттуда появился плотный ряд стальных зубцов – небольшая пила. Он стал подпиливать левый рог оленя у самого основания, но не там, где под бархатистой шишечкой проходят вены, а на дюйм-два выше, где рог уже полностью окостенел. Пила легко входила в рог, и через несколько мгновений у него в руках была половина короны. Он отбросил ее в сторону, в кусты, и так же тщательно отпилил вторую половину.

Затем отступил назад, опасаясь, что животное может его затоптать.

Зверь тяжело оторвался от земли и привстал.

Боб с силой хлопнул его по крестцу:

– Ну давай, парень. Пошел! Пошел! Пошел отсюда, старый черт!

Тим брыкнулся, снова захрапел и с неописуемым восторгом затряс облегченной головой. Из его ноздрей вырвались две струйки дымчатого пара; казалось, он стал еще сильнее, когда, разбрасывая в стороны кусочки льда, как сумасшедший бросился в сторону молодых сосен и быстро скрылся в лесу.

Через секунду он исчез совсем.

«Все-таки я тебя надул, сукин ты сын», – подумал Боб, глядя вслед исчезнувшему оленю. Затем отвернулся и зашагал прочь. Впереди была долгая дорога домой.

– Его недостаток, – сказал доктор, – заключается в том, что он больше не может убивать. Да, он продолжает охотиться. Он уходит на большие расстояния и подвергает себя суровым испытаниям, но лишь для того, чтобы проверить себя и сделать точный выстрел, плюс к этому он берет трофеи. Пули, которыми он поражает животных, отлиты им самим из эпоксидной смолы. Дальность полета у них – сто ярдов. Если он попадает в животное правильно – а он всегда попадает туда, куда надо, потому что целится как раз между лопаток, чуть выше позвоночника, – то буквально сбивает его с ног и лишает сознания на пять-шесть минут. В каждой пуле есть маленькая полость, которая заполняется для веса красной алюминиевой пылью, и когда пуля попадает в животное, на нем остается красное пятно, которое, впрочем, смывает первый же дождь. Необычно, правда? Потом он отпиливает рога. Хотя Боб – далеко не тот человек, который стал бы охотиться за оленями только для того, чтобы заполучить рога. Он не любит охоту за трофеями. Ведь он и сам был чем-то вроде трофея.

– Тогда все в порядке, – сказал полковник Шрек. – Свэггер нам подойдет. Но надо найти для него такой трофей, ради которого этот засранец все-таки выстрелит.

Глава 2

Странно, как все-таки винтовка порой может раздражать… Старый отменный винчестер семидесятой модели двести семидесятого калибра, выпущенный до шестьдесят четвертого года, безотказно служил Бобу на протяжении пяти лет, стреляя с отклонением в один дюйм – на расстояние сто ярдов, в два дюйма – на двести и в три дюйма – на триста ярдов, причем всегда с одинаковой кучностью. Но сегодня он неожиданно подкачал. Дырочки от пуль образовали на мишени созвездие с рваными краями, имевшее более трех дюймов в диаметре.

Боб был немного сбит с толку: он никак не ожидал подобных результатов. Черт побери, это становилось просто любопытно. Но была и еще одна причина, по которой ему непременно нужно было разобраться с этим сбоем: чтобы и дальше оставаться самим собой, он должен всегда быть уверенным в себе и в своем оружии.

Черт бы побрал этот семидесятый. Можно угробить на него целую неделю. Придется сначала разобрать его на части, вплоть до самого маленького винтика и последней пружины, а потом перебрать все эти крошечные детали одну за другой в поисках металлических зазубрин или песчинок в рабочих частях и механизмах, а также еле заметных признаков износа или усталости металла. Он отдраит курок и весь ударно-спусковой механизм, на ощупь проверит каждый квадратный сантиметр поверхности приклада, пытаясь обнаружить сучки, занозы, щепочки, следы деформации, то, что помогло бы понять, почему ствол при стрельбе отклоняется от нужного направления.

Если эта работа будет проделана, а винтовка продолжит стрелять неточно, придется повторить все сначала.

Его крошечная мастерская располагалась позади трейлера. Это было что-то вроде небольшого эллинга, собранного из темных листов гофрированной жести. Возле одной стенки стоял станок для повторной зарядки гильз, состоявший из одноступенчатого «Рок Чакера» – для винтовочных патронов и «Диллона» – для сорок пятого калибра. Вдоль всей стены были аккуратно и тщательно разложены всевозможные матрицы. В задней стене имелись встроенные шкафчики, где хранились записные книжки, мишени и мешки со стреляными гильзами, которые он еще не успел перезарядить. Запах ружейной смазки смешивался с запахом растворителя, и все это висело в воздухе, подобно пару. Помещение освещала одна-единственная лампочка, и если Боб не стрелял и не спал, то обычно читал здесь «Ганс энд армор», «Шутинг таймс», «Америкэн райфлмен», «Экьюрэси шутинг», «Шотганс ньюс» или «Райфл».

Но этим утром, задумчиво созерцая провинившийся семидесятый, он неожиданно услышал лай Майка. Майк, старый злой пес с желтыми глазами, был наполовину гончей; вечно грязный, он бродил вдоль ограды, которую Боб построил вокруг трейлера, и в обмен на объедки и ежедневные веселые прогулки по холмам отгонял от его жилища почти всех людей, кроме двух-трех друзей Боба, которым тот позволял приходить к себе. Но на этот раз Майк надрывался особенно долго, и Боб понял, что тот, кто приехал, уезжать не собирается.