Стивен Хантер – Снайпер (страница 3)

Добблер нажал кнопку. На экране высветилась визитная карточка. Под контуром винтовки с оптическим прицелом была лаконичная подпись:

МЫ ТОРГУЕМ СВИНЦОМ, ДРУЖИЩЕ!

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНО-СНАЙПЕРСКИЙ ВЗВОД,

ШТАБНАЯ РОТА,

ПЕРВАЯ ДИВИЗИЯ

КОРПУСА МОРСКОЙ ПЕХОТЫ

– Первая строчка взята из «Великолепной семерки», у Стива Маккуина, – продолжал Добблер. – Мы видим визитную карточку его взвода, который действовал там в составе Первой дивизии Корпуса морской пехоты, проводившей психологические операции. Они оставляли такие визитные карточки на самых видных местах. Выполняя задания в этих районах, Боб и его товарищи обычно прикалывали их к левому рукаву убитых в результате прямого попадания одной-единственной пули прямо в грудь. Разведывательно-снайперский взвод Первой дивизии был подразделением самых опытных профессиональных убийц. За шесть лет боевых действий они, говорят, убили более тысячи семисот пятидесяти солдат противника, хотя за все годы существования этого подразделения в его составе побывало только сорок шесть человек. Сержант Карл Хичкок, на счету которого имелось девяносто три официально зарегистрированных убитых, был первым. Боб спустя пять лет стал вторым: на его счету – восемьдесят семь убитых. Но было еще несколько снайперов, имевших в своем активе порядка шестидесяти попаданий, и более десятка человек, каждый из которых убил чуть больше пятидесяти солдат противника. Что касается Боба, то вполне очевидно, что он выполнял определенные задания Оперативного отдела ЦРУ, так как уничтожал людей, занимавших важные должности в административных структурах, сборщиков налогов Вьетконга, глав общин и прочих. Как видно, он не так уж несведущ в отношении деятельности профессиональных органов разведки. Но чаще всего ему поручали другую задачу – выбивание сержантского состава в регулярных частях вьетнамских вооруженных сил, действовавших на севере Вьетнама. Те даже назначили за его голову колоссальную награду – около пятидесяти тысяч пиастров. А однажды Боб вместе со своим лучшим другом, младшим капралом Донни Фенном, устроил засаду целому батальону северных вьетнамцев. Желтолицые быстро продвигались в направлении небольшого отряда наших войск специального назначения, отрезанного на тот момент от главных сил лагеря. Погода была отвратительная, тучи висели прямо над джунглями, так что оказать поддержку с воздуха или осуществить эвакуацию людей было невозможно. Плюс ко всему лагерь был расположен вне досягаемости огня нашей артиллерии. Тысяча человек неприятеля, направляющихся к вершине, где было всего двенадцать наших солдат!.. Боб и его друг оказались единственными представителями американских войск в этом районе боевых действий. Подкараулив северных вьетнамцев, они стали выбивать их офицеров. Вдвоем они держали весь батальон в напряжении более двух суток. В этом приключении Боб уложил более тридцати человек. Дело было в долине Ан-Лок. Батальон так и не добрался до «зеленых беретов», а Свэггер и его напарник вышли на них три дня спустя.

Даже Пейн, который никогда ничему не удивлялся, присвистнул.

– Немного умеет стрелять, стервец, – сказал он.

Щелкнул проектор.

На госпитальной койке лежал замотанный в бинты человек. Одна его нога была загипсована и подвешена, глаза глубоко запали, лицо выглядело мрачным.

Добблер продолжил:

– Война для Боба Ли Свэггера закончилась одиннадцатого декабря тысяча девятьсот семьдесят второго года, когда ему в бедро попала пуля, выпущенная вьетнамским снайпером. Его друг и напарник Донни Фенн спустился по насыпи, чтобы помочь ему. Следующая пуля попала Донни прямо в грудь и прошла навылет, пробив позвоночник. Все утро Свэггер пролежал с мертвым другом, пока не удалось навести артиллерию на место, где засел снайпер. Так завершилась для Боба война, а с ней и карьера в Морской пехоте США: он уволился из Корпуса морской пехоты по инвалидности в семьдесят пятом году, после того как три года провалялся на больничной койке. Вместе с этим закончились и соревнования по стрельбе. Спортивная стрельба – особый вид состязаний. Участники испытывают массу физических неудобств, поскольку вынуждены лежать в тесных кожаных костюмах, фиксирующих положение тела. Со своей ногой, кость которой была стянута металлическим штифтом, Боб уже никогда не смог бы стрелять в таких условиях и не достиг бы былой спортивной формы. В общем, Боб Ли Свэггер отдал своей стране все, что только мог. Его героизм, однако, заставил многих американцев почувствовать себя несколько неуютно. Дело в том, что Свэггер не спасал жизни, не поднимал солдат в атаку. Он был просто-напросто высокопрофессиональным убийцей. Может быть, именно по этой причине его не награждали медалями и не окружали должным почетом, хотя все это он, безусловно, заслужил. То, что было потом, предугадать несложно. Женился, но брак распался. Попытка заняться продажей недвижимости потерпела крах. Хотел вернуться в колледж, чтобы продолжить обучение, но потом потерял к этому всякий интерес. В середине и в конце семидесятых он несколько раз лечился в клиниках для алкоголиков. В восьмидесятых, кажется, обрел душевное спокойствие и заключил своего рода мир с самим собой и своей страной, удалившись ото всех. Легко представить, насколько отрицательной была его реакция на ту чрезмерную патриотическую спесь, которая охватила Америку после победоносной войны в Персидском заливе. Все это лишь усилило его горечь и заставило еще больше изолироваться от общества. Сейчас Свэггер живет в горах Уошито, в нескольких милях от Блу-Ай, в своем трейлере. Его единственным средством к существованию является пособие по нетрудоспособности, так как он уволился из морской пехоты по инвалидности, да еще то, что осталось от тридцати тысяч долларов, которые отсудил ему его приятель Сэм Винсент, адвокат округа, предъявивший иск журналу «Мерсенери» и выигравший этот процесс в восемьдесят шестом году. Боб живет один, правда у него есть винтовки – несколько десятков штук. Он стреляет из них каждый день и обращается с ними так, будто они и есть его настоящие друзья. Вы, конечно, прекрасно понимаете, что он полон возмущения и обиды на всех и вся. Плюс к этому – абсолютная изоляция от общества. Все это делает его уязвимым и поддающимся влиянию. Но это сильный человек. Этот одинокий чудаковатый отшельник – такой же крепкий, как те орешки, которыми он стрелял из своей винтовки.

Когда винтовка толкнула его в плечо и картина прицела из-за отдачи превратилась в неясные очертания какого-то предмета, Боб понял, что выстрел, к которому он готовился все эти долгие часы, был точным. Ему показалось, что в тот самый момент, когда спусковой механизм послал затвор «ремингтона» вперед и ударник пробил капсюль, все предметы вокруг мгновенно отпечатались в его мозгу: за считаные доли секунды, пока это длилось, он успел понять, что винтовка не подвела и что прицел, выхвативший за двести ярдов участок тела размером менее двух дюймов, направлен именно туда, куда нужно. Да, спуск был плавным и мягким… Боб даже удивился, когда прозвучал выстрел: он занял правильную позицию, твердую и устойчивую, и ни отдача винтовки в последнее мгновение, ни тень сомнения или неуверенности в своих силах – уже ничто не могло ему помешать.

Да, он попал.

Склонившись к земле и яростно дергая ногами, животное мотало головой, пытаясь стряхнуть неожиданно наплывшую на глаза красную пелену. Большая голова, украшенная огромными красивыми рогами, резко запрокинулась, передние ноги подкосились, и олень тяжело рухнул на землю.

Не отрывая от плеча винтовку, Боб передернул затвор, из которого желтым отблеском металла вылетела стреляная гильза, затем сразу же дослал в патронник новый патрон триста восьмого калибра и снова навел винтовку на цель. Но в повторном выстреле необходимости не было. Поставив винтовку на предохранитель, Боб опустил ее и посмотрел на бьющегося в агонии Тима, который в последней попытке поднять свое тело безнадежно дергал толстой шеей, покрытой грязью и снегом. Животное никак не могло смириться с тем, что ноги больше не подчиняются ему и что по всему телу неумолимо распространяется оцепенение.

«Что ж, парень, брыкайся сильнее, – думал Боб. – Чем больше ты будешь стараться, тем быстрее это на тебя подействует».

Наконец-то он позволил себе встать. Ноги затекли и ужасно болели, и только сейчас он вдруг понял, что совершенно окоченел. Боб стал сгибать и разгибать пальцы, чтобы убедиться в том, что они все еще работают. Рука потянулась, чтобы растереть ноющее бедро, но он сразу же отдернул ее: все тело под пуховой курткой было мокрым от пота. Поежившись, он сделал несколько шагов окоченевшими ногами и подобрал стреляную гильзу.

После выстрела Боб не испытывал почти никаких чувств. Повернувшись, он посмотрел на лежащего в кустарнике, более чем в ста ярдах от него, оленя. В душе не было ни радости, ни ощущения торжества.

«Да… хорошо… Я еще немного умею стрелять, – подумал он. – Значит, я пока что не так стар».

Прихрамывая, он спустился с холма на прогалину и подошел к лежащему оленю. Непрекращающийся снег больно бил по лицу. Весь мир казался серым и мокрым. Боба трясло от холода. Он покрепче закутался в куртку.