Стивен Фрай – Миф. Греческие мифы в пересказе (страница 58)

Филемон только-только вернулся с полей и присел, готовясь к ежемесячной стрижке волос. В те дни мало что венчало его лысоватую старую голову, но этот ежемесячный ритуал приносил им обоим радость. Из-за громкого «тук-тук-тук» в дверь Бавкида чуть не выронила бритву, которую точила. Старики переглянулись в великом изумлении – и не смогли припомнить, когда к ним в последний раз наведывались гости.

Двое чужаков стояли на пороге – бородач и его юный гладколицый спутник. Наверное, сын.

– Приветствую, – сказал Филемон. – Чем можем помочь?

Тот, что помоложе, улыбнулся и снял шляпу – странную округлую шапочку с узкими полями.

– Добрый вечер, сударь, – проговорил он. – Мы голодные путники, в этой части света впервые. Можно ли нам воспользоваться вашей доброй волей…

– Заходите, заходите! – сказала Бавкида, хлопоча у мужа за спиной. – В это время года на улице студено. Мы выше остального села, тут у нас похолоднее. Филемон, раздуй-ка огонь, чтоб наши гости согрелись.

– Конечно, любовь моя, конечно. Где мое воспитание? – Филемон склонился и подул в очаг, разбудил угли.

– Позвольте ваши плащи, – предложила Бавкида. – Присаживайся, сударь, у огня. И ты, прошу.

– Ты очень добра, – сказал старший. – Меня звать Астрап, а это – мой сын Аргур.

Молодой, услышав свое имя, поклонился с неким шиком и устроился у огня.

– Пить хочется страшно, – сказал он, громко зевнув. – Сейчас дадим вам попить, – сказала Бавкида. – Муж, тащи винный кувшин, а я принесу сушеных смокв и кедровых орехов. Надеюсь, вы, судари, согласитесь с нами поужинать. Богатой трапезы предложить не сможем, но всем, чем богаты, рады поделиться.

– Я не против, – сказал Аргур.

– Позволь твою шляпу и посох…

– Нет-нет. Пусть останутся при мне. – Молодой человек подтянул посох поближе к себе. Очень причудливый он у него был. Лоза его, что ли, обвивает, задумалась Бавкида. Юноша так ловко им крутил, что посох был будто живой.

– Боюсь, – сказал Филемон, поднося кувшин с вином, – наше местное покажется вам немножко жидким и чуточку…резковатым. Люди из соседних мест смеются над нами, но, уверяю вас, если привыкнуть ко вкусу, оно вполне пригодно для питья. Мы так считаем, по крайней мере.

– Неплохое, – проговорил Аргур, пригубив напиток. – Как вам удалось научить кота сидеть на кувшине?

– Не обращайте внимания, – сказал Астрап. – Ему кажется, что он остроумен.

– Ну, сознаюсь, этои правда довольно потешно, – сказала Бавкида, подавая фрукты и орехи на деревянной тарелке. – Страшусь думать, что вы скажете о том, как выглядят мои сушеные смоквы.

– На тебе сорочка, а мне не видно. А вот фрукты на этой тарелке с виду вполне съедобны.

–Сударь! – Бавкида игриво шлепнула его и разрумянилась. Вот же странный какой юноша.

Некоторая неловкость, сопровождающая стадию питья и закусок, быстро растаяла благодаря добродушному нахальству Аргура и смешливости хозяев. Астрап, казалось, был настроен угрюмее, и когда они все направились к столу, Филемон положил руку ему на плечо.

– Надеюсь, ты простишь любознательность глупого старика, – проговорил он, – однако, сдается мне, ты несколько задумчив. Можем ли мы помочь тебе?

– Ой, не обращайте на него внимания. Вечно он как в воду опущенный, – сказал Аргур. – Там же гардеробчик себе вылавливает, ха-ха! Но вообще-то ничего такого с ним не происходит, чего нельзя исправить хорошей кормежкой.

Бавкида и Филемон встретились мимолетными взглядами. Так мало чего осталось в кладовке. Кусок соленой свинины, который они припасли к празднику середины зимы, немножко сухофруктов и черного хлеба, полкочана капусты. Они понимали, что, утоли они и вполовину аппетиты двух здоровых мужчин, останутся голодными на неделю. Но гостеприимство священно, а нужды гостей – всегда на первом месте.

– Еще стаканчик этого вина не помешает, – сказал Аргур.

– Ох ты, – проговорил Филемон, заглядывая в кувшин, – боюсь, больше не осталось.

– Чепуха, – проговорил Аргур, выхватывая кувшин, – залейся. – И наполнил и свою чашу, и чашу Астрапа.

– Как странно, – промолвил Филемон. – Готов поклясться, что кувшин и вначале был всего на четверть полон.

– Где ваши чашки? – спросил Аргур.

– Ох, прошу тебя, нам не надо…

– Чепуха. – Аргур откинулся на стуле, взял со столика у себя за спиной два деревянных кубка. – Так… Давайте тост.

Филемон с Бавкидой поразились – не только тому, что вина в кувшине оказалось достаточно, чтобы наполнить их кубки до краев, но и качество его оказалось куда лучше, чем оба могли припомнить. Какое там – если им все это не снится, чудеснее вина они отродясь не пробовали.

В некоем тумане Бавкида вытерла стол мятными листьями.

– Милая, – прошептал ей на ухо Филемон, – тот гусь, что мы собирались пожертвовать Гестии в следующем месяце. Гостей кормить гораздо важнее. Гестия поймет.

Бавкида согласилась:

– Пойду сверну ему шею. Попробуй развести огонь так, чтобы хорошенько пожарить.

Гусь, впрочем, ловиться не желал. Как бы осторожно Бавкида к нему ни подкрадывалась, он всякий раз вырывался, гогоча, у нее из рук. Она вернулась в дом распаленная и расстроенная.

– Судари, простите великодушно, – сказала она, и в глазах у нее стояли слезы. – Боюсь, трапеза ваша будет грубой и невкусной.

– Что ты, тетенька, – сказал Аргур, наливая еще вина всем. – Я вкуснее трапезы не едал вовек.

– Сударь!

– Да правда. Скажи им, отец.

Астрап угрюмо улыбнулся.

– Нас прогнали из каждого дома Эвмении. Некоторые местные ругались на нас. Некоторые плевали нам вслед. Кто-то кидался камнями. Спускал на нас собак. Ваш дом – последний у нас на пути, и вы явили нам одну лишь доброту и духксении, который, я уж забоялся, исчез с белого света.

– Сударь, – произнесла Бавкида, ища под столом руку Филемона и сжимая ее. – Нам остается лишь извиняться за поведение наших соседей. Жизнь тяжела, и не все воспитаны в почитании законов гостеприимства, как то подобает.

– Незачем за них извиняться. Я зол, – сказал Астрап, и на этих его словах снаружи донесся рокот грома.

Бавкида заглянула в глаза Астрапа и увидела нечто, перепугавшее ее.

Аргур рассмеялся.

– Не тревожьтесь, – сказал он. – На вас мой отец не сердится. Вами он доволен.

– Выходите из дома, поднимайтесь на холм, – проговорил Астрап, вставая. – Не оглядывайтесь. Что бы ни случилось – не оглядывайтесь. Вы заслужили награду, а ваши соседи – кару.

Филемон и Бавкида встали, держась за руки. Они поняли, что их гости – не обычные странники.

– Кланяться не надо, – сказал Аргур.

Его отец указал на дверь.

– На вершину.

– Помните, – повторил им вслед Аргур, – не оборачивайтесь.

– Ты знаешь, кто этот молодой человек? – спросил Филемон.

– Гермес, – ответила Бавкида. – Когда он открыл нам дверь, я разглядела змей, что обвили его посох. Они былиживые!

– Значит, человек, которого он назвал отцом…

– Зевс!

– Ох ты поди ж ты! – Филемон замер на склоне – перевести дух. – Слишком темно, любовь моя. Гроза надвигается. Интересно…

– Нет, милый, оборачиваться нельзя. Нельзя.

Возмущенный враждебностью и бесстыжим нарушением законов гостеприимства, какое выказали ему жители Эвмении, Зевс решил устроить этому селению то же, что он сделал с Девкалионом при Великом потопе. По его велению тучи сгустились в единую тугую плоть, засверкали молнии, ухнул гром и хлынул дождь.

Когда пожилая пара добралась до вершины холма, вокруг бушевали потоки воды.

– Нельзя же тут стоять под дождем, спиной к деревне, – сказала Бавкида.

– Я гляну, если ты глянешь.

– Люблю тебя, Филемон, муж мой. – Люблю тебя, Бавкида, жена моя.