Стивен Фрай – Миф. Греческие мифы в пересказе (страница 36)

Гармония отчаянно возопила.

– Боги, сжальтесь! – рыдала она. – Афродита, если ты мать мне, яви любовь, позволь мне быть на земле с тем, кого люблю я. Плоды этого мира – пыль для меня. Арес, если отец ты мне, яви милость. Зевс, если, как некоторые утверждают,ты мне отец, во имя всего творения, сжалься, молю тебя.

Услышала ее молитвы, тем не менее, Афина, а не те трое, и она же превратила Гармонию в змею. Гармония скользнула в пыли за своим мужем-змеем, и они любовно обвили друг друга.

Пара дожила свои дни в тени храма, посвященного Афине, показываясь, лишь когда надо было прогреть кровь в полуденном солнце. Когда кончина приблизилась, Зевс вернул им человеческий облик. Их тела похоронили в Фивах с большими почестями, и Зевс послал двух великих змеев вечно стеречь их усыпальницы.

Оставим же Кадма с Гармонией в их беспредельном покое. Они умерли, не ведая, что их младшая дочь Семела, пока их не было дома, выпустила в мир силу, которая изменит его навсегда.

Рожденный дважды

Орел приземляется

После того как Кадм и гармония отправились странствовать, Фивами стал править их зять Пенфей[159]. Сильным царем он не был, зато был честен и старался изо всех сил, применяя уж какие есть характер и смекалку. Пусть город-государство под его руководством и процветал, Пенфею приходилось постоянно поглядывать через плечо на других детишек Кадма, своих шуринов и невесток, чьи жадность и честолюбие представляли постоянную опасность. Даже его жена Агава, казалось, презирает его и желает ему промахов. Его самая младшая невестка Семела – единственная, с кем ему было легко, а все потому, по правде сказать, что она была куда менее ушлой, чем ее братья Полидор и Иллирий, и совсем не такая падкая на богатство и высокое положение, как ее сестры Агава, Автоноя и Ино. Семела была красива, добра и щедра, довольная своей жизнью жрицы в великом храме Зевса.

Однажды она пожертвовала Зевсу быка особенно впечатляющих размеров и пыла. Завершив подношение, она отправилась к реке Асоп – смыть с себя кровь. Так случилось, что Зевс, порадованный жертвой и все равно собиравшийся заглянуть в Фивы, посмотреть, как поживает этот город, летел над рекой – в своем любимом обличье орла. Нагое тело Семелы, блестевшее в воде, необычайно взволновало Зевса, и он приземлился, быстренько приняв подобающий вид. Говорю «подобающий вид», потому что, когда боги желали явить себя людям, они представали в уменьшенных, постижимых вариантах себя, чтобы не ослеплять и слишком не пугать. Вот почему фигура, появившаяся на берегу реки и улыбнувшаяся Семеле, походила на человеческую. Крупная, поразительно красивая, мощно сложенная и восхитительно сияющая, но все равно человеческая.

Прикрыв грудь руками, Семела воскликнула:

– Ты кто? Как смеешь ты подглядывать за жрицей Зевса?

– А ты, значит, жрица Зевса?

– Да. Если ты замыслил дурное, я закричу и призову Царя богов, он поспешит мне на помощь.

– Да неужели?

– Не сомневайся. Уходи.

Но чужак приблизился.

– Я тобой доволен, Семела, – произнес он.

Семела отпрянула.

– Тебе известно мое имя?

– Мне много чего известно, верная жрица. Ибо я есть бог, которому ты служишь. Я Отец-небо, царь Олимпа, Зевс всемогущий.

Семела, все еще по пояс в реке, охнула и пала на колени.

– Ну же, – сказал Зевс, бредя по воде к ней, – дай гляну тебе в глаза.

Хоть и в брызгах, лихорадочно и сыро, но соитие состоялось. Когда все завершилось, Семела улыбнулась, вспыхнула, рассмеялась, а затем заплакала, уронив голову Зевсу на грудь и всхлипывая непрестанно.

– Не плачь, милая Семела, – сказал Зевс, проводя пальцами ей по волосам. – Ты меня потешила.

– Прости меня, владыка. Но я люблю тебя и слишком хорошо понимаю, что ты смертную женщину никогда не полюбишь.

Зевс всмотрелся в нее. Взрыв любострастия, каким накрыло его, уже остыл, однако Зевс с удивлением ощутил, как в нем зашевелилось что-то поглубже, затлело, как угли, в сердце. Бог, живший порывами, по-настоящему никогда не задумывавшийся о последствиях, в тот миг действительно пережил великую волну любви к прелестной Семеле – и сказал ей об этом:

– Семела, я люблю тебя! Люблю искренне. Верь мне, клянусь водами этой реки, что буду всегда приглядывать за тобой, заботиться о тебе, защищать тебя, чтить тебя. – Он взял в ладони ее лицо, склонился и запечатлел нежный поцелуй на ее мягких, податливых губах. – А сейчас прощай, моя милая. Буду навещать тебя с каждой новой луной.

Натянув платье, все еще с мокрыми волосами, насквозь согретая и сияющая любовью и счастьем, Семела прошла через поля к храму. Глянув вверх и прикрыв глаза ладонью, она смотрела, как взмывал и парил в небе орел, словно улетал в само солнце, пока от блеска светила у нее не потекло из глаз и ей не пришлось отвернуться.

Жена орла

Зевс хотел как лучше.

Для какого-нибудь несчастного полубога, нимфы или смертного эти четыре слова так часто предвосхищают катастрофу. Царь богов и впрямь любил Семелу и на самом деле хотел ей добра. В пылу своего нового увлечения он ухитрился с удобством для себя забыть, каким страданиям подверглась Ио, сведенная с ума слепнем, насланным Зевсовой мстительной женой.

Увы, у Геры, может, и не осталось стоглазого Аргуса, чтобы собирать разведданные, но у нее имелись другие тысячи глаз. То ли кто-то из завистливых сестер – Агава, Автоноя или Ино, – проследил за Семелой и нашептал Гере историю о речных утехах, то ли кто-то из жриц самой царицы неба, про это ничего не известно. Но так или иначе Гера все узнала.

И вот, однажды под вечер, когда Семела с романтическим чувством возвращалась к месту регулярных любовных встреч с Зевсом, обнаружила она там согбенную старуху, опиравшуюся на клюку.

– Вот так красоточка, – прокаркала старуха, несколько пережимая с хрипами и сипами несчастной карги.

– Ой, спасибо, – сказала ничего не подозревавшая Семела с дружелюбной улыбкой.

– Проводи меня, – сказала карга, клюкой подтягивая Семелу к себе. – Дай-ка обопрусь на тебя.

Семела была вежливой и отзывчивой по природе своей – и воспитанной в культуре, где старикам в любом случае оказывали величайшее внимание и почтение, а потому она пошла со старухой, терпя ее бесцеремонность и не жалуясь.

– Меня звать Бероя, – сказала старуха.

– А меня Семела.

– Какое милое имя! А это Асоп. – Старуха показала на прозрачные воды реки.

– Да, – согласилась Семела, – так называется эта река. – Я слыхала байку, – старуха перешла на хриплый шепот, – что тут соблазнили жрицу Зевса. Прямо в этих камышах.

Семела промолчала, но румянец тут же залил ей шею и щеки и выдал ее с головой – не хуже слов.

– Ох ты, дорогуша! – заверещала старуха. – Так это была ты! А если приглядеться, то и живот твой видать. Ты беременна!

– Я… я… – пробормотала Семела с подобающей застенчивостью и гордостью. – Но… ты умеешь хранить тайну?..

– О, эти старые уста никогда не проболтаются. Можешь поведать мне что угодно, милочка.

– Ну, дело в том, что отец этого дитя – не кто иной, как сам Зевс.

– Да ладно! – проговорила Бероя. – Неужели? Правда?

Семела очень утвердительно кивнула. Старухин недоверчивый тон ей не понравился.

– Правда. Царь богов.

– Зевс? Великий бог Зевс? Так-так. Интересно… Нет, нельзя такое говорить.

– Что нельзя говорить, бабушка?

– Ты с виду сплошь милая невинность. Такая доверчивая. Но, дорогая, откуда тызнаешь, что это был Зевс? Не так ли сказал бы и какой-нибудь злодей-совратитель, чтоб тебе понравиться?

– Ой нет, то был Зевс. Я знаю наверняка.

– Прости старуху, но опиши его мне, дитя мое.

– Ну, высокий. С бородой. Сильный. Добрый…

– Ну нет, какая жалость, но это вряд ли применимо кбогу.

– Но тобыл Зевс, правда! Он превращался в орла. Я видела это своими глазами.

– Этому фокусу можно научиться. Фавны и полубоги умеют. Даже некоторые смертные.

– Это был Зевс. Я эточувствовала.

– Хм… – Бероя словно засомневалась. – Я пожила с богами. Моя мать – Тефида, отец – Океан. Я вырастила и воспитала юных богов, когда они возникли из утробы Кроноса. Это правда. Я знаю их повадки и нравы и скажу тебе вот что, дочка. Когда бог или богиня являют себя в истинном обличье, это как жуткий взрыв. Волшебная мощь, огонь. Незабываемо. Ни с чем не перепутаешь.

– Именно это я и ощутила!

– То, что ты ощутила, – всего лишь восторг смертного соития. Уж поверь мне. Скажи-ка, собирается ли этот любовничек твой повидать тебя еще?

– О да, конечно. Он навещает меня постоянно, каждую новую луну.

– Я бы на твоем месте, – произнесла старуха, – вынудила его пообещать, что он покажет тебе себянастоящего. Если он Зевс, ты это увидишь. Иначе, боюсь, тебя одурачили, а ты слишком милая, доверчивая и добродушная, чтобы можно было такое допустить. А сейчас оставь меня посозерцать пейзаж. Брысь, брысь, уходи.

И Семела ушла от карги, все горячее негодуя. Что ты будешь делать – эта бородавчатая брылястая старуха задела ее за живое. Вот же старики эти, вечно они пытаются отобрать у юных всякую радость. Ее сестры Автоноя, Ино и Агава ей тоже не поверили, когда она гордо сообщила им, что любит Зевса, а Зевс любит ее. Прямо-таки визжали от недоверчивого насмешливого хохота, обзывали ее наивной дурочкой. А теперь еще и эта Бероя усомнилась.