Стивен Фрай – Миф. Греческие мифы в пересказе (страница 24)

– Что же с ней случилось?

– Земля расселась, и кто, как вы думаете, выехал на колеснице и схватил ее?.. Не кто иной, как Аид!

–Аид! – хором повторили боги.

Гранатовые зернышки

Зевс тут же отправился в преисподнюю – забирать Персефону. Но слушаться приказов Царя мира земного Царь подземного мира настроен не был.

– Никуда она не пойдет. Она моя царица.

– Ты смеешь перечить мне?

– Ты мой младший брат, – проговорил Аид. – Мойсамый младший брат вообще-то. Вечно ты берешь себе что хочешь. Я требую права оставить себе девушку, которую люблю. Нельзя мне в этом отказать.

– О, так-таки нельзя? – переспросил Зевс. – Мир голодает. Плач изможденных смертных не дает нам спать. Откажешься вернуть Персефону – попробуешь на своей шкуре силу и мощь моей воли. Гермес перестанет водить к тебе духи мертвых. Ни единая душа у тебя тут не появится отныне. Всех отправим в новый рай – или они вообще прекратят умирать. Аид сделается пустынным краем, без всякой власти, влияния или величия. Твое имя станет посмешищем.

Братья гневно вперились друг в друга. Аид сморгнул первым.

– Будь ты проклят, – прорычал он. – Дай мне еще один день с ней – и шли Гермеса, пусть забирает.

Зевс вернулся на Олимп очень довольный.

Наутро Аид постучал в дверь спальни Персефоны. Вас это, вероятно, удивляет, но на самом деле она держалась с таким достоинством и уверенностью, что даже сила, подобная Аиду, сомневалась в себе и робела. Он любил ее всем сердцем и, хотя в поединке воль уступил Зевсу, не сомневался, что не сможет Персефону отпустить. Кроме того, он улавливал в ней нечто… нечто, дарившее ему надежду. Маленький отсвет ответной любви?

– Дорогая моя, – сказал он с нежностью, какая поразила бы любого, кто знал его. – Зевс взял верх – велел вернуть тебя в мир света.

Персефона вскинула бледное лицо и внимательно посмотрела на Аида.

Аид ответил серьезным взглядом.

– Надеюсь, ты не думаешь обо мне дурного?

Она не ответила, но Аиду показалось, что он уловил легкий румянец у нее на щеках и шее.

– Раздели со мной гранат – в знак того, что не таишь зла на меня.

Персефона вяло взяла из его протянутой ладони шесть зерен и неспешно высосала их терпкую сладость.

Когда Гермес прибыл, он обнаружил, что и его, богахитреца, и самого Зевса все же обхитрили.

– Персефона поела плод моего царства, – сказал Аид. – Заведено, что любой, вкусивший пищи в преисподней, обязан вернуться. Она съела шесть зерен, а потому должна возвращаться ко мне на шесть из двенадцати месяцев в год.

Гермес склонил голову. Он знал, что все так и есть. Взяв Персефону за руку, он повел ее прочь из подземного мира. Деметра так обрадовалась дочери, что мир тут же покрылся цветами. Этой радости суждено было длиться полгода: через полгода, в согласии с неумолимым законом природы, Персефоне пришлось вернуться под землю. От тоски Деметры из-за этого расставания деревья сбросили листву и на весь мир наползла омертвелость. Через полгода Персефона возвратилась из владений Аида, и круг рождения, свежести и роста возобновился. Так возникли времена года: осень и зима – горе Деметры из-за ухода дочери, весна и лето – праздник возвращения Персефоны.

Сама же Персефона… ну, похоже, ей в равной мере стала постепенно нравиться и ее жизнь внизу. Полгода она была не узницей Аида, а довольной царицей преисподней, возлюбленной спутницей, вместе с супругом повелевавшей краем смерти. На остальные полгода она превращалась в смешливую Кору плодородия, пыльцы, плодов и проказливости.

Мир обрел новый ритм.

Гермафродит и Силен

Пока мужчины и женщины серебряного века привыкали к надрыву, усилиям и тяготам, какие стали, похоже, их общим уделом, боги продолжали размножаться. Гермес, стремительно выросший в пригожего, но вечно юного мужчину, вместе с нимфой ДРИОПОЙ заделал копытного бога природы ПАНА[121]. Втайне от Гефеста и Ареса он сошелся и с Афродитой, и союз этот был благословлен сыном совершенно сверхъестественного обаяния, названным в честь обоих родителей ГЕРМАФРОДИТОМ.

Этот красивый мальчик рос в тени горы Ида, и пеклись о нем наяды[122]. Когда ему исполнилось пятнадцать, он оставил их и отправился бродить по миру. Добравшись до Малой Азии, однажды солнечным вечером он познакомился с наядой САЛМАКИДОЙ, что плескалась в прозрачных водах родника близ Галикарнаса. Гермафродит – застенчивый не менее, чем миловидный – очень растерялся и огорчился, когда это прямолинейное существо, ослепленное его красотой, попыталось его соблазнить.

В отличие от большинства ее родственниц – скромных, трудолюбивых нимф, прилежно занятых уходом за ручьями, омутами и руслами рек, вверенных их заботам, – за Салмакидой водилась репутация нимфы суетной и праздной. Ей лишь бы плавать лениво да разглядывать собственное тело в воде, а не охотиться или трудиться, чем занимались все остальные наяды. Однако от красоты этого Гермафродита ее покою и самодовольству пришел конец, и Салмакида из кожи вон лезла, чтобы его завоевать. Чем больше старалась – кружила нагая в воде, соблазнительно потирала груди, выдувала томные пузырьки под водой, – тем неуютнее делалось юноше, пока он ей не крикнул, чтоб отцепилась от него. Она уплыла одним обиженным рывком, потрясенная и униженная от этого нового и неприятного опыта – отвержения.

Но день стоял ясный, и Гермафродит, разгоряченный и вспотевший от этого отваживания назойливого духа, счел, что она убралась подальше, разделся и нырнул в прохладные воды ручья, чтобы освежиться.

Салмакида, вернувшаяся под прикрытием тростников, немедля прыгнула к нему, как лосось, и намертво вцепилась в его нагое тело. Он с отвращением забился, заплескал, задергался, чтобы освободиться, а она вскричала:

– О боги всевышние, да не расстанемся мы никогда с этим юношей! Пусть мы навеки будем единым целым!

Боги услышали ее молитвы и отозвались с черствой буквальностью, какая, похоже, испокон веку их развлекала. Вмиг Салмакида и Гермафродит действительно стали единым целым. Пара слилась в одно тело. Одно тело, два пола. Не стало наяды Салмакиды и юного Гермафродита, возникло существо обоеполое, мужское и женское в одном. Хотя римляне сочли подобное состояние отклонением, угрожавшим строгим милитаристским нормам их общества, более открыто мыслившие греки воспевали, праздновали и даже поклонялись полу гермафродитов. Монументальные творения, а также керамические работы и храмовые фризы показывают нам то, чего римляне страшились, а греки, похоже, считали восхитительным[123].

В своем новом состоянии Гермафродит присоединился к свите ЭРОТА, чью природу и назначение мы рассмотрим очень скоро.

От некой безвестной нимфы Гермес[124] породил свинорылого волокиту с ослиным хвостом – СИЛЕНА, выросшего в бородатого, пузатого, насупленного пьянчугу, популярный предмет живописи, скульптуры и резных питейных сосудов, – с ним мы тоже вскоре познакомимся поближе.

Плодились боги – плодились и люди. Однако небесный огонь стал теперь такой же частью нашей природы, как и божественной, и потому мы разделили с ними не только склонность к похоти, совокуплению и размножению, но и способностьлюбить.

Любовь, как это поняли греки, – штука сложная.

Купидон и Психея

Эроты

Греки распутали клубок любви, поименовав каждую отдельную нить в нем и назначив ответственных богов. Афродиту, верховную богиню любви и красоты, сопровождала свита крылатых нагих божков – эротов. Как и многие божества (Аид и его подземная когорта, например), стоило человечеству встать на ноги и расцвести, эроты внезапно обнаружили, что дел у них невпроворот. У каждого эрота была своя особая разновидность любовной страсти, за которой ему полагалось следить и которую воспевать.

АНТЭРОТ – юный покровитель самоотверженной безусловной любви[125].

ЭРОТ – вожак эротов, бог физической любви и полового влечения.

ГЕДИЛОГ – дух языка любви и слов нежности; ныне он, видимо, отвечает за «валентинки», любовные письма и романтическую прозу.

ГЕРМАФРОДИТ – заступник женственных мужчин, мужеподобных женщин и тех, кого мы ныне именуем людьми с более пластичным гендером.

ГИМЕРОТ – воплощение отчаянной, порывистой любви, любви, какой не терпится быть утоленной, иначе она того и гляди взорвется.

ГИМЕНЕЙ – покровитель супружеской спальни и свадебной музыки.

ПОФОС – персонификация любовной тоски, любви к отсутствующему или бывшему.

Самым влиятельным и убийственным был Эрот, в его власти и возможностях было сеять недоразумения и раздоры. О его происхождении и личности есть две истории. В одной, где говорится о рождении Космоса, Эрот вылупился из яйца, отложенного Никтой, и выбрался оттуда, чтобы рассеять жизнь по всему Мирозданию. Если так, его следует считать одним из первобытных духов, запустивших каскад творения. По более распространенному в античном мире мнению, он был сыном Ареса и Афродиты. Под своим римским именем КУПИДОН он обычно изображался смешливым крылатым ребенком, собирающимся запустить стрелу из серебряного лука, – образ, очень узнаваемый и поныне; Эрот, таким образом, возможно, самый известный из всех богов античности.

Купидонство и эротическое желание связаны именно с ним, а также мгновенная и неуправляемая влюбленность, что возникает, когда пронзает нас пущенная Эротом стрела – эта стрела заставляет жертву увлекаться первым же человеком (или даже животным), какое попадется на глаза после полученного ранения[126]. Эрот бывает капризен, коварен, небрежен и жесток, как сама любовь.