Стивен Эриксон – Врата Мёртвого Дома (страница 157)

Казначей Пормквала, который решил, что собравшееся здесь общество не заслуживает знать его имя, поднял выкрашенную бровь:

– Но капитан, мы же уже ели.

– Правда? В таком случае, это объясняет царящую здесь кутерьму. Однако все равно, слишком много шума. Эй ты, – обратился он к Каламу, – неподвижный, как медведь Фенна. Скажи-ка, еда была вкусная? Ах, тебя это особенно не интересует? Знаете ли, я слышал, что в Семи Городах специально растят фрукты так, чтобы поедать есть их вместе с личинками. Представляете, они выковыривают червей, съедают их, а яблоки даже выбрасывают. Если вы хотите что-либо узнать о народе, то достаточно просто обратить внимание на их пристрастия в еде. Сейчас каждый из нас связан общими обстоятельствами – так о чем же пойдет разговор?

Салк Клан протянул руку, взял бокал и, прежде чем совершить большой глоток, хорошенько его понюхал.

– Дорогой казначей удивил нас своими жалобами, капитан.

– Неужели? – капитан перегнулся через небольшой столик и вплотную взглянул на объект разговора. – Жалобы? На борту моего корабля? Немедленно доложить о них.

– Я только что собирался это сделать, – ответил казначей, слегка усмехнувшись.

– Как капитан, только я имею право разбираться с ними, – откинувшись назад, он с удовлетворением произнес: – Ну, и? О чем же будет наш дальнейший разговор?

Салк Клан встретился со взглядом Калама и подмигнул.

– А что, если мы вспомним о тех двух катерах, которые до настоящего времени продолжают нас преследовать?

– Они вовсе не преследуют нас, – произнес капитан. Осушив бокал, он облизал губы, а затем вновь налил себе из старого, побитого кувшина. – Они держатся на отдалении, сэр, а это совсем другое дело... Если, конечно, вы способны уловить разницу.

– Признаюсь, капитан, что разница не слишком мне ясна.

– Какое несчастье!

– Может быть, – задребезжал казначей, – вы соблаговолите пролить свет на эту проблему?

– Что вы сказали? Пролить свет? Необычайные слова, товарищ! – Капитан уселся на свой стул с довольным выражением лица.

– Наверное, они ждут более сильного ветра, – рискнул предположить Калам.

– Ага, – ответил капитан, – эти трусы, которые мочатся элем, будут нарезать вокруг нас круги. Я люблю откровенный разговор, но нет, эти трусы будут ходить вокруг да около, – подняв взгляд на Калама, он добавил: – По этой причине мы вероломно, с приходом рассвета... произведем атаку! Жесткую и бескомпромиссную. Моряки уже готовы взять на абордаж вражеский борт. Кроме того, я больше не желаю слышать ни одной жалобы по поводу «Тряпичной Пробки». Тот, кто рискнет проблеять, потеряет палец. Рискнет еще раз – потеряет второй, и так далее. Каждый из них будет прибит к палубе, вот так: тук-тук!

Калам закрыл глаза. Уже четвертый день они странствовали без сопровождения, а пассаты гнали их с хорошей скоростью – порядка шести узлов. Использовав всю имеющуюся в запасе парусину, моряки сделали так, чтобы корабль издавал огромное количество ужасающих стонов и скрипов, однако две пиратские галеры до сих пор продолжали нарезать крути вокруг «Тряпичной Пробки».

«И этот сумасшедший хочет атаковать»

– Ты сказал, мы предпримем атаку? – прошептал казначей, широко раскрыв глаза. – Я запрещаю это!

Капитан глуповато сощурился.

– Но почему же, сэр, – произнес он тихим голосом. – Я же посмотрел в жестяное зеркало, не так ли? Оно потеряло свой блеск этой ночью, поверьте на слово. Думаю, это сулит мне удачу.

С самого начала путешествия Калам намеревался большую часть времени оставаться у себя в каюте, не мешая остальным, а выбираться на палубу только в ночные часы, перед самым рассветом. Убийца питался на камбузе, вместе с командой, а это также снижало вероятность встречи с Салк Еланом и казначеем. Нынешней ночью, однако, капитан настоял на том, чтобы Калам присоединился к ним за ужином. Появление в полдень на горизонте пиратов заинтересовало убийцу. «Как же будет капитан реагировать на эту угрозу?» – подумал он и согласился на ужин.

Было очевидно, что Салк Елан с казначеем благодаря некоторым обстоятельствам заключили перемирие. Их попытки наладить светскую беседу были шиты белыми нитками.

Однако самым таинственным человеком на борту оставался все же капитан. Судя по разговорам на камбузе, первый и второй помощники капитана относились к нему с большим уважением, однако каждый из них прекрасно понимал, что он был и останется очень скрытным, изворотливым парнем.

«Такое впечатление, что они говорят об обидчивой собаке. Шлепнешь ее по спинке раз – она будет приветливо махать хвостом, шлепнешь два – острые зубы отхватят половину руки». Капитан менял настроение и роли тогда, когда ему это хотелось, не обращая никакого внимания на приличия и мнение окружающих. Стоило только побыть в его компании лишний час, особенно если кроме вина не существовало других напитков, и у Калама начинала страшно болеть голова: он не успевал следить за блуждающими мыслями капитана. Но самое неприятное заключалось в том, что убийца понимал: за всеми словами капитана скрывается тайный смысл. Создавалось впечатление, что этот человек говорил одновременно на двух языках – общедоступном, праздном и тайном, наполненном хитрыми секретами.

«Клянусь, что этот ублюдок пытается мне что-то сказать. Что-то жизненно важное». Пару раз за свою жизнь Каламу приходилось слышать о некоей разновидности волшебства, при которой мысли жертвы попадали в непроницаемый капкан. Человек ходил вокруг да около, однако никак не мог ухватиться за истину. «Похоже, мне в голову начали приходить абсурдные мысли. Да, паранойя – это бич для всех убийц, который не дает им покоя до самой смерти. Если бы я мог поговорить об этом с Быстрым Беном...»

– ... спишь с открытыми глазами, парень? Калам вскинул взгляд на капитана и нахмурился.

– Владелец этой прекрасной лодки сказал, – тихо произнес Салк Клан, – что с тех пор, как мы вышли в открытое море, время на борту имеет довольно странное течение. Мы хотели услышать твое мнение по данному вопросу, Калам.

– С тех пор как корабль покинул залив Арена, прошло четыре дня, – пробормотал убийца, не понимая, почему его отвлекают на подобные пустяки.

– Неужели? – с улыбкой спросил капитан. – Ты уверен?

– Что вы имеете в виду?

– Кто-то влияет на наш шептун, и ты в этом сам скоро убедишься.

– Что? – «О, он имеет в виду шепот, то есть шорох песка... Клянусь, капитан начинает придумывать слова прямо по ходу своих монологов». – Думаете, на «Тряпичной Пробке» имеются еще одни песочные часы?

– Официальное время должно отмеряться одними, четко выверенными склянками, – произнес Елан.

– Однако ни один человек из судовой команды, за исключением вас, не согласится с подобным утверждением, – произнес капитан, наливая себе очередной бокал вина. – Так четыре дня... или четырнадцать?

– У вас что, проходят какие-то философские прения? – подозрительно спросил казначей.

– С трудом могу представить себе подобное, – произнес капитан, громко отрыгнув. – Мы покинули гавань, когда луна находилась в своей первой четверти.

Калам напряг память и попытался вспомнить предыдущую ночь. Он стоял на полубаке под абсолютно чистым небом. Неужели луна к тому времени уже села? Нет, она плыла по горизонту, как раз над вершиной созвездия, называемого «Кинжал». «А ее размеры соответствовали трем четвертям... Но это же невозможно».

– Десять долгоносиков – это уже горсть, – продолжал капитан нести небылицы – то же самое можно сказать и о шептуне. Десять долгоносиков было поймано за две недели, однако кок подтвердит, что мука была заражена уже с самого начала пути...

– Это похоже на то, как он клялся о приготовлении ужина сегодня вечером, – произнес Салк Елан с улыбкой. – Однако наши желудки свидетельствуют об обратном – только послушайте, как они урчат. В любом случае, спасибо, что вы попытались разрешить наше непонимание.

– Что ж, сэр, ваша мысль остра, как наконечник кинжала. Он готов пронзить любую кожу, за исключением моей... О да, она толще по сравнению со всеми остальными, особенно если я начинаю упрямиться.

– Я не способен помочь, капитан. Я могу только любоваться вами.

«О чем, во имя Худа, эта парочка говорит, или, точнее, не говорит?»

– Порой люди доходят до такого состояния, что перестают доверять даже биению своего сердца. Что касается меня, то я не способен, хоть убейте, насчитать четырнадцать суток за время нашего пути. По этой причине я теряю мысль этого разговора, если, конечно, в нем вообще содержится хоть какая-то мысль.

– Капитан, – произнес казначей. – Своими словами вы сбиваете меня с толку.

– Хоть в этом-то ты не одинок, – прыснул Салк Елан.

– Неужели я расстроил вас, сэр? – лицо капитана покраснело, когда он взглянул на казначея.

– Расстроил? Да нет. Просто поставил в тупик. Я осмелюсь заявить, что пришел к следующему выводу: вы просто постепенно теряете нить своих рассуждений. Таким образом, беспокоясь о безопасности корабля, я не имею другого выбора...

– Выбора? – прервал его капитан, поднимаясь со скамьи. – Слова и мысли подобны песку. То, что струится между пальцев, невозможно взять в кулак. Я покажу тебе безопасность, сладкоголосый соловей!

Калам откинулся назад и наблюдал, как капитан подошел к входной двери и попытался надеть свой плащ. Салк Елан, как приклеенный, сидел на своем месте, наблюдая за происходящим с напряженной ухмылкой.