Стивен Эриксон – Трилогия Харканаса. Книга 1. Кузница Тьмы (страница 28)

Финарра бесчисленное множество раз мысленно перебирала подтверждавшие сей факт аргументы. Доказательством, по ее мнению, служило то, что суть всегда оставалась одинаковой, начиная от форулканских командующих, посылающих солдат в бой, и заканчивая уплатой штрафа за обнажение оружия на улицах Харканаса.

«Отказываясь повиноваться, ты рискуешь жизнью. Если не жизнью, то свободой, а если не свободой, то волей, а если не волей, то желанием. Все это лишь монеты разного номинала, мера ценности и достоинства.

Власть над моим телом, власть над моей душой. Суть одна и та же».

У нее не было времени на ученых и их софистические игры. Так же, как и на поэтов, которые, похоже, были одержимы желанием скрыть тяжкую истину под соблазнительными словами. Их дары были лишь способом отвлечься, опасным танцем на краю обрыва.

Во мраке внезапно что-то мелькнуло. Раздался дикий вой, от которого у жертвы должна была застыть кровь в жилах. В свете звезд блеснул украшенный змеящимся узором клинок. И снова пронзительный вой, звуки бьющегося на земле смертельно раненного тела. Шипящий рык, шорох лап за спиной. Прыжок…

Фарор Хенд выпрямилась, жестом велев Спинноку молчать. В ночи вновь послышался зловещий вой, где-то далеко на западе. Она увидела, как юноша достает свой меч и медленно поднимается на ноги. Что-то Финарра Стоун припозднилась: прошла уже половина ночи.

– Не слышно других голосов, – сказала Фарор. – Ни хегестов, ни трамилов.

– И лошадиного ржания тоже, – заметил Спиннок.

Он был прав. Женщина призадумалась, медленно выпуская воздух из ноздрей. Она явно колебалась.

– И все-таки мне не по себе, – продолжал Спиннок. – Капитан часто настолько задерживается?

Фарор покачала головой и наконец решилась:

– Оставайся здесь, Спиннок. А я поеду ее искать.

– Туда, где дерутся те волки, сестрица?

Она не стала ему лгать.

– Надо хотя бы убедиться, что их добыча – не наша Финарра.

– Ладно, – буркнул юноша. – А то я и впрямь за нее боюсь.

– Разожги снова костер, – велела она, беря седло и спеша к своей лошади.

– Фарор…

Она обернулась. Глаза Спиннока блеснули в поднимающихся над углями языках пламени. В свете костра казалось, будто на его щеках вспыхнул румянец.

– Будь осторожна, – попросил он. – Мне не хочется тебя потерять.

Надо было что-то сказать в ответ, чтобы успокоить его, отогнать прочь мысли, скрывавшиеся за этими словами. И отвлечься самой.

– Ничего страшного, Спиннок, у тебя и без меня хватает родственников.

Он удивленно уставился на нее.

Фарор снова повернулась к лошади, понимая, что фраза прозвучала слишком уж пренебрежительно. У нее вовсе не было подобного намерения, и, похоже, эхо ее слов повисло в возникшей между ними двоими тишине, безжалостное, будто острый нож. Смотрительница быстро оседлала лошадь, села верхом и достала из ножен копье. Пришпорив лошадь, она выехала из укрытия среди высоких скал и направилась к краю равнины.

В ночи завывали все новые волки. На мелкую добычу обычно охотились стаи в три или четыре особи, но тут хищников, похоже, было с десяток, если не больше. Слишком много даже для охоты на хегеста. Но ничьих других голосов Фарор не слышала – а рев трамила мог обрушить каменную стену.

«Это наверняка Финарра. Ее лошадь погибла. И теперь она сражается в одиночку».

Фарор пустила лошадь галопом. В небе все так же бесстрастно светили звезды.

Перед ней возник мысленный образ: лицо Спиннока, освещенное пламенем костра. Выругавшись про себя, молодая женщина попробовала отогнать его прочь, а когда у нее ничего не вышло, попыталась превратить его в образ своего жениха. Вряд ли можно было назвать Кагамандру Туласа красавцем; годы лишений и голода во время войн наложили отпечаток на воина, а в глазах царила такая пустота, будто жестокие воспоминания вынуждали его сторониться света. Фарор знала, что Кагамандра ее не любит, и считала, что этот суровый мужчина вообще больше не способен любить.

Рожденный в одном из Малых домов, он служил офицером в легионе Урусандера, командуя когортой. Если бы не случившееся с Туласом во время войн, он вряд ли мог бы рассчитывать породниться с домом Дюрав, ибо, прямо скажем, женихом во всех отношениях был незавидным. Слава, однако, нашла Туласа, когда он спас жизнь Сильхаса Гиблого, и командир когорты получил благословение самой Матери-Тьмы. Наградой за этот подвиг должен был стать новый Великий дом, что давало возможность возвыситься всему многочисленному семейству Кагамандры.

Фарор ничего не оставалось, кроме как ради блага ее же собственного рода найти хоть какой-то способ полюбить Кагамандру Туласа.

Однако, пока молодая женщина ехала в ночи, она так и не сумела представить себе его лицо, остававшееся по-прежнему размытым и бесформенным. А в темных пятнах на месте глаз мерцали отблески костра.

Навязчивые мысли не приносили вреда, пока оставались в плену надежной клетки совести, и если ключом служило искушение – что ж, она достаточно глубоко его закопала.

Тяжелое копье оттягивало Фарор руку, и она решила вставить оружие в закрепленное на седле гнездо. Волчьего воя какое-то время слышно не было, и ничто на тускло-серебристой равнине перед нею не указывало на присутствие зверей. Но она знала, насколько далеко может разноситься этот вой.

Прогнав прочь посторонние мысли, смотрительница полностью сосредоточилась, внимательно глядя на край равнины. Чуть позже некий инстинкт заставил ее сбавить скорость. Лошадь перешла с галопа на рысь, и Фарор напрягла слух, боясь услышать самое страшное: приглушенное рычание дерущихся за добычу волков.

Но вместо этого ночь внезапно прорезал дикий вой, застигнув всадницу врасплох. Взяв копье, Фарор приподнялась на стременах и, натянув поводья, заставила напуганную лошадь идти шагом. Вой раздался ближе, но она пока что ничего не видела.

«Там».

Безжизненное тело зверя, чернеющий в серой пыли кровавый след. Рядом еще один хищник.

Фарор подъехала к первому мертвому волку. Удар меча пронзил мягкое подбрюшье, вспоров живот. Убегая, зверь тащил за собой собственные потроха, пока не запутался в них, и теперь выглядел так, будто его вывернули наизнанку. Кровь заливала чешуйчатую шкуру, светящиеся глаза угасали.

Второй хищник, лежавший в десятке шагов дальше, был разрублен почти пополам, поперек позвоночника и ребер. Земля вокруг него была изрыта неровными бороздами. Фарор осторожно подвела лошадь ближе.

Нигде не было видно отпечатков сапог, но их вполне могли скрыть следы когтей и судорожно бьющихся лап.

Из глубокой раны все еще хлестала кровь, и, наклонившись, Фарор увидела продолжающее биться сердце зверя. Она в тревоге отпрянула. Волк проследил за ней злобным взглядом, пытаясь поднять голову.

Приставив острие копья к мягкому горлу, женщина с силой вогнала его в шею хищника. Волк попробовал было укусить длинный клинок, а затем рухнул наземь, раскрыв пасть, и глаза его погасли. Выпрямившись и высвободив оружие, Фарор огляделась.

Слева, в полутора десятках шагов от нее, тянулась рваная стена травы, большую часть которой растоптали звери. В серой пыли виднелись темные кровавые брызги. Взгляд ее упал на одну из троп, где корни травы по краям были густо покрыты кровью. Казалось, будто стебли срубили мечом.

Остановив лошадь, женщина прислушалась, но в ночной тьме вновь воцарилась тишина. Фарор внимательнее пригляделась к началу тропы. Она подозревала, что если направится вдоль нее, то увидит внушающую ужас сцену: волков, пожирающих труп капитана. Она знала, что ей придется их отогнать, пусть даже только для того, чтобы забрать тело Финарры Стоун. Было ясно, что сражение закончилось.

Фарор заколебалась, ощутив легкий страх. Вряд ли ей удастся победить волков: запах, а также зловещий вой, который она слышала раньше, могли привлечь на место убийства и другие стаи. Где-то в зарослях травы находилась поляна, утоптанная и залитая кровью, и вокруг нее кружили стаи соперников. Зверей могло быть с полсотни, и наверняка все голодные.

Мысли о замужестве, жизни в Харканасе и запретных желаниях тут же испарились, когда Фарор поняла, что Спиннок вполне может оказаться один, вынужденный возвращаться в форт без охраны, брошенный всеми, а Кагамандре Туласу ничего не останется, кроме как оплакивать невесту или, по крайней мере, делать вид, что он скорбит, но в итоге в пустых глазах воина лишь появится еще одно жестокое воспоминание наряду со множеством других, а мысли о том, что он проявил недостаточно чувств, добавят в его душе пустоты.

Крепче сжав копье, смотрительница наклонилась, что-то шепча на ухо лошади, и приготовилась направить ее по тропе.

Звук за спиной заставил ее обернуться.

Из-за камней, образовывавших гряду вдоль берега, вышла Финарра Стоун. Меч ее был в ножнах. Она помахала рукой.

С отчаянно бьющимся сердцем Фарор развернула лошадь кругом и шагом направилась к Финарре.

Та жестом велела ей спешиться. Мгновение спустя Фарор уже стояла перед своим капитаном.

Финарра была вся забрызгана кровью, теперь уже запекшейся. Ее левая рука, похоже, была сломана, а плечо, возможно, вывихнуто. Волчьи клыки разорвали левое бедро, но на рану была наложена грубая повязка.

– А я уж думала…

Финарра привлекла девушку к себе.

– Тихо, – прошептала она. – Кто-то вышел из моря.