Стивен Эриксон – След крови (страница 133)
– Да, Бошелен. Все, кого я убил и обработал с тех пор, как мы сюда прибыли, сейчас на улицах.
– Что ж, отлично… да, похоже, я уже слышу крики. Ну что, Риз?
Эмансипор взял поводья. Четверка черных лошадей, от шкур которых, как обычно, валил пар, подняла голову и закусила удила. Глаза их вспыхнули мертвенно-бледным янтарным огнем.
– Вперед! – воскликнул слуга, причмокнув языком.
Голова Мортари распухла уже с другой стороны, но он улыбался, чему Плакса Хват была только рада. Удар Барунко вывихнул челюсть Ле Грутту, у которого в результате основательно перекосило физиономию, и он теперь мог закрыть рот, даже не лязгнув зубами, что вызывало невольный смешок даже у Барунко.
Лурма Спилибус тоже пришла в себя и пробиралась к боковой двери, через которую они до этого прошли. Глядя, как Лурма скользит от стены к стене в узком коридоре, Плакса вдруг ощутила почти непреложную уверенность, что ничего плохого с ними уже не случится.
– Еще одна успешная миссия Пятерки. – Плакса бросила взгляд на Симона Никсоса, сменившего оружие с ножа на голову покойной госпожи Громкий Слух. – Мы проникли в сам дворец и выбрались обратно! Мы стали поводом для очередной легенды, друзья мои. Не понимаю, с чего мы вообще расстались.
– Разные понятия об искусстве, – пояснил Симон. – Чрезмерное самолюбие, а также злоупотребление наркотиками и крепкими напитками.
– Нет, – нахмурилась Плакса, – это погубило Семерку воров из Чертовой дюжины и Бесподобных мародеров.
– И масонов тоже, – добавил Барунко.
– Каких еще масонов? – нахмурился Симон.
– Великий Орден Восковых Масонов, – сказал Барунко, закатывая рукав и показывая татуировку в виде пчелы на предплечье. – Я был главным хранителем запахов Лавандового улья Полной луны.
– Ты поклонялся Медовому Месяцу? – спросил Симон, широко раскрыв глаза. – Не знал!
– Раз в месяц, в третий колокол до полуночи, – продолжал Барунко, – я съедал целую корзину цветов лаванды, а потом поворачивался голой задницей к небу, испуская ароматные ветры, – никто другой не мог пердеть столько, сколько я! Именно тогда мне начали завидовать, а Борбос стал тайком обжираться фасолью и капустой, пытаясь меня превзойти, и мне пришлось его убить, потому что он жульничал, к тому же от его пердежа дохли пчелы!
– Да у тебя была целая тайная жизнь! – укоризненно заметил Симон. – И ты ничего нам не рассказывал!
Барунко сонно моргнул:
– Все, что делают масоны, – тайна. В этом весь смысл. Хранить тайну. Я каждый день выпивал бутылку д’баянгового масла, чтобы забыть свои собственные тайны! Похоже, – добавил он, – оно постепенно выветривается.
– Откуда ты знаешь? – спросил Симон.
– Ну, во-первых, я стал лучше видеть…
Со стороны двери послышалось нетерпеливое шипение Лурмы. Она помахала им рукой.
– Бабуля обычно держала котенка в своем…
– Не сейчас, Мортари! – нахмурившись, осадила его Лурма. – Я слышу снаружи шум толпы! На улице! Народ не то веселится, не то еще что, – может, мы пропустили какой-то праздник? В любом случае нам нужно отсюда неслышно выскользнуть, чтобы никто нас не заметил, и смешаться с толпой, дабы не попасться стражникам.
– Это последняя наша задача, – сказала Плакса. – Справимся! Пятерка все-таки вытащила из темницы главу Гильдии воров! Только представьте!
– Собственно, – заметил Барунко, – нас шестеро, если ты считаешь и себя тоже.
– Что? – Плакса уставилась на Барунко.
– Не важно. Нужно отсюда убираться. Меня уже трясет.
Нашарив засов, Лурма приоткрыла дверь. Плакса толкнула вперед Ле Грутта, а за ним Мортари.
– Симон, держи эту голову на всякий случай наготове, – прошептала она, подталкивая его перед собой. – Барунко, обеспечивай тылы.
Барунко громко пустил ветры и пожал плечами:
– Извини, рефлекс сработал. Похоже, все возвращается.
Плакса отшатнулась к стене:
– Худов дух, Барунко, что ты такое ел?
– Это все д’баянговое масло, Плакса. Его нельзя пить просто так. Сперва напускаешь в бутылку слизняков и даешь им хорошенько пропитаться, а потом глотаешь их.
– Именно этим и пахнет, – кивнула Плакса. – Слизнячий пердеж! То-то мне это показалось знакомым. А теперь держись позади меня, пока мы будем пробираться сквозь толпу.
Барунко кивнул.
С отчаянно бьющимся от волнения сердцем Плакса выскользнула следом за остальными на улицу.
Перед ее взглядом промелькнул Симон, который, беззвучно крича, сражался с безголовым мертвяком. Оба вцепились в голову госпожи Громкий Слух. А потом Плакса увидела, что почти вся толпа состоит из неупокоенных, по большей части безголовых, хотя у некоторых имелось по две и даже три головы, безыскусно пришитых к плечам. Другие размахивали множеством рук и ног, торчавших из изуродованных тел. Посреди этой бурлящей толпы в ужасе кричали горожане и дворцовые стражники, с которых сдирали доспехи и которым отрывали уши и выколупывали глаза. То тут, то там взмахи мечей перемежались сочными ударами или дикими воплями. В воздух взмывали копья, кулаки и вилы. Барунко протолкнулся мимо нее.
– Праздник! – заорал он, шагая в толпу.
– Нет, Барунко! Подожди!
К ее крайнему удивлению, Барунко повернулся.
– Нужно собрать остальных! Найти укрытие! Где угодно! Нужно убираться отсюда!
Нахмурившись, он кивнул:
– Ладно. За мной!
Повсюду валялись мертвые демоны. Посреди них, яростно сверкая глазами, стоял Крошка, весь в крови и синяках. Слева и справа от него расположились Блоха и одноглазый Мошка, который перебирал на ладони с десяток глазных яблок, вероятно в поисках наиболее подходящего.
В дверях наконец появился Стек Маринд с Тульгордом Визом на закорках, и Шарториал, оставшаяся почти голой после схватки с несколькими демонами, поспешила к нему. Проскользнув за их спиной, Борз Нервен ввалился в аптеку, направившись прямо к полкам в задней ее части, где виднелись ряды флаконов, пузырьков, бутылок и банок.
Апто поправил остатки своей тюремной робы.
– Что ж, нам пришлось нелегко, – проговорил он. – Если бы не моя больная спина, я бы обязательно к вам присоединился. Наверняка вы все понимаете…
Шарториал что-то сказала – вероятно, нечто нелестное по отношению к Апто, – и Стек Маринд, осторожно положив Тульгорда Виза на пол, выпрямился и направился к критику.
Тот попятился:
– Что не так, сударь? Сами же видите: мы все остались живы! Ничего не… эта женщина лжет! Все, что она говорит, – ложь!
– Не убивай критика, – сказал Крошка. – Крошка сам убьет критика.
Стек оглянулся:
– Не в этот раз. На этот раз Стек Маринд сам вынесет справедливый приговор…
– Нет! Это Крошка вынесет приговор! Справедливый!
Стоявший возле полок Борз Нервен сунул в рот кусок серой плоти, когда-то бывший передней половиной его языка, и начал осушать одну бутылку за другой. Закашлявшись, он выплюнул кусок, но тут же запихнул его обратно и продолжил пить.
– Только взгляните на поэта! – крикнул Апто.
Все повернулись.
Промчавшись мимо них, критик выскочил в коридор и бросился бежать, слыша за спиной гневные крики. Найдя другой коридор, он стрелой пронесся по нему, а затем обнаружил в конце короткого бокового прохода еще одну лестницу и остановился. Вверх? Нет! Они наверняка только этого и ждали! Вниз! И он побежал вниз.
Откуда-то сверху до него донесся голос Блохи:
– А я думал, у него больная спина.
Зловеще рассмеявшись, Апто внезапно споткнулся, упал и покатился по ступеням, оказавшись наконец на площадке или, возможно, на самом нижнем уровне. Лежа в темноте и тяжело дыша от мучительной боли, он услышал приближающиеся шаркающие шаги, и его охватила паника.
– Что это? Кто там? Не трогай меня! Я всегда отличаюсь объективностью и говорю правду. Не моя вина, если я разрушил твою любовь к искусству или что-то еще! Разве это я отрубил тебе голову? Нет! Слушай, у меня есть вилла, и она будет твоей! Обещаю!
Послышался негромкий смешок, а затем над Апто Канавалианом нависло лицо демона, серое и осунувшееся. Демон оскалился в улыбке.
– Я помню тебя, – сказал он. – Ты был на Дороге Треснутого Горшка.
– Нет! Не может быть! Мы прежде никогда не встречались, клянусь!