Стивен Эриксон – Полночный прилив (страница 160)
На расстоянии одного дня пути от поляны со статуями жило одиннадцать тартеналов. Один из них, Старый Дед Эрбат, был давным-давно избран для ритуала, который с тех пор без особой охоты и исполнял, объезжая каждый месяц на своей двухколесной тележке одну семью за другой. На фермах, где тартеналы тянули лямку должников у землевладельца из Дреша, поселились и представители других народов. Дети-полукровки высыпали наружу навстречу Старому Деду, швыряли ему в спину гнилые овощи, пока он подъезжал к выгребной яме, хохотали и орали гадости в его адрес – а он кидал в тележку раскисшие нечистоты, лопату за лопатой.
Для тартеналов все, что существовало в окружающем их физическом мире, имело также и символическое значение, и эти значения были связаны между собой, формировали систему, часть их тайного языка. Дерьмо было золотом. Моча – пивом. Полукровки почти совсем забыли древний язык, однако традиция, в соответствии с которой Старый Дед Эрбат объезжал фермы, сохранилась, хотя ее значение уже мало кто понимал.
Когда он заканчивал объезд, оставалось лишь одно дело – отогнать вонючую тележку с ее влажным, черным от мух содержимым к полузаросшей просеке в Лошадином лесу, а по ней дойти до поляны с вросшими в землю статуями.
В этот раз, едва достигнув поляны сразу после заката, он понял – что-то здесь изменилось. Изменилось в месте, где никогда ничего не менялось за всю его жизнь.
На поляне кто-то побывал, скорее всего – тем же самым днем, только раньше. Старый Дед Эрбат стоял и смотрел на статуи, на выгоревшую траву, на чуть заметное свечение, с которым от выветрившегося гранита исходил жар. Потом скривился в гримасе, обнажив почерневшие пеньки зубов – все, что осталось с того дня, как много лет назад он впервые попробовал летерийские пирожные. Взявшись за деревянную лопату, он понял, что руки дрожат.
Зачерпнув лопатой свой груз, Эрбат направился к ближайшей статуе. Швырнул дерьмо на камень. Сказал: «Плюх!» и кивнул.
Шипение, потом дым. Клякса почернела и обуглилась с негромким присвистом.
– Ага! Могло быть хуже? Вот ты мне сам и скажи, Старый Дед Эрбат. Могло быть хуже? Нет, говорит вам Старый Дед Эрбат, не думаю. Ах, ты не думаешь? Скажи еще, что ты не уверен. Старый Дед Эрбат говорит, надо подумать – только что тут думать? Ты прав, вот что, хуже быть не могло. Золото. Золото и пиво. Чтоб его подрали, это золото, чтоб его подрали, это пиво, чтоб его подрали, вот это вот все. – От ругательств ему слегка полегчало. – Ну и ладно. – Он снова зашагал к тележке. – Посмотрим, может, они будут довольны, когда я вывалю всю телегу. А еще, Старый Дед Эрбат, у тебя полный пузырь. Ты, как всегда, подгадал. Возлияние! За дело, Старый Дед Эрбат, за дело.
– А если и это не поможет, что тогда, Старый Дед Эрбат? Что тогда?
– Тогда я всем расскажу, вот что – если только меня станут слушать.
– И что же тогда?
– А то, что нам придется отсюда бежать.
– А если они не станут слушать?
– Тогда я один убегу, вот что.
Он зачерпнул еще лопату.
– Золото. Золото и пиво…
– Сандалат Друкорлат. Так меня зовут. И я – не тень. Больше не тень. Ты мог бы уделить мне хоть немного внимания. У нахтов и то манеры получше твоих. Если ты и дальше будешь только сидеть и молиться, я тебя ударю.
Она приставала с самого утра. Он просил ее уйти – тщетно. Он уже и забыл, как сильно может раздражать невозможность побыть в одиночестве. Незваная, нежеланная гостья, постоянно напоминающая о его слабостях. Сейчас еще и стукнет.
Вифал вздохнул и наконец открыл глаза. Впервые за день. Даже в полумраке жилища свет больно резанул по зрачкам. Она стояла прямо перед ним – силуэт, но силуэт безусловно женский. Для бога, постоянно закутанного в покрывала, Увечный на удивление спокойно относился к наготе своих избранников.
Она занесла руку для удара. Он отшатнулся.
– Хорошо, ладно! Сандалат как тебя там. Приятно познакомиться…
– Сандалат Друкорлат. Я – тисте анди…
– Тоже очень приятно. На случай, если ты не заметила – я поглощен молитвой…
– Ты поглощен молитвой уже вторые сутки подряд! Думаю, что вторые сутки. Во всяком случае, нахты за это время ложились спать. Один раз.
– Правда? Подумать только.
– А ты кто такой?
– Я? Оружейник. Мекрос. Единственный выживший, когда мой город был уничтожен…
– Как тебя зовут!
– Вифал. Вовсе незачем так орать. Здесь никто не орет. Порой слышны какие-то крики, но не мои. Во всяком случае, до сих пор…
– Закрой рот. У меня есть вопросы, и ты мне на них ответишь.
Не слишком молодая, понял он, когда глаза привыкли к свету. Впрочем, он и сам не слишком молод. А жаль: молодым легче подружиться между собой. Им нечего терять.
– Откуда такая властность, Сандалат?
– Неужели я тебя обидела? Тогда тысяча извинений. Где ты взял одежду?
– У бога, где же еще?
– У какого бога?
– Который в палатке. В глубине острова. Заблудиться невозможно. Я даже удивлен – ты сказала про двое суток? Чем ты все это время занималась? От берега всего-то…
– Закрой рот. – Она запустила руки в волосы.
Лучше бы оставалась силуэтом, подумал Вифал.
– Я думал, ты ищешь ответов. Вот и спросила бы у…
– Я понятия не имела, что он бог. Слышала от него только кашель и смех. Надеюсь, что это был смех…
– Не переживай, именно смех. Он болен.
– В каком смысле?
– На голову.
– Итак, сумасшедший кашляющий бог и лысый мускулистый жрец. И еще трое нахтов. И все, на острове больше никого нет?
– Есть крылатые ящерицы, ящерицы, живущие в земле, ящерицы, живущие в камнях. В кузнице есть ящерицы-крысы…
– А где ты берешь пищу?
Он скосил глаза на маленький столик.
– Ее посылает бог.
– Вот как. А что же он еще посылает?
– Думается, все, что ему взбредет в голову.
– И твою одежду?
– Да.
– Мне тоже нужна одежда.
– Да.
– Что значит «да»? Раздобудь мне одежду!
– Я его попрошу.
– Думаешь, мне приятно стоять вот так, нагишом, перед незнакомым человеком? Нахты, и те таращатся.
– Я не таращился.
– Неужели?
– Во всяком случае, не нарочно. Я только что заметил, что ты разговариваешь со мной на летерийском торговом наречии. Как и я с тобой.
– Ты просто на редкость наблюдателен.
– Наверное, потому, что много тренировался. – Он встал. – Похоже, ты не дашь мне продолжить молитву. Во всяком случае, пока не получишь одежду. Так что пойдем, поговорим с богом.
– Сам иди и говори. Я не пойду. Просто принеси мне одежду, Вифал.