Стивен Эриксон – Память льда (страница 36)

– Вы друг друга стоите, – заметила ему Хватка. – Ладно, Колотун, давай выкладывай нам всю правду.

– Принцип зеркального отражения, капрал. Обе колоды – настоящие, понимаешь? Конечно, у Скрипача чутье было поострее, но, думаю, Штырь тоже справится. – Он взглянул на мага. – Ты ведь умеешь гадать на Колоде Драконов? Помнится, ты говорил…

– Чего проще. Не волнуйся, навык есть.

– Но ты только не хвастайся. Карты этого не любят, – предостерег его сапер. Он еще раз погладил шершавые доски стола. – Теперь смотри, как надо играть. Снимаешь карту и, не переворачивая, кладешь ее рядом. Появляется ощущение тяжести. Оно-то и говорит тебе, какая это карта. Ошибок не бывает. Хороший игрок сразу знает, какую карту взял. Вот, например, Скрипач…

– Но его тут нет! – напомнил Ходок.

Баргаст оскалил острые подпиленные зубы и вопросительно поглядел на Штыря:

– Да не тряси ты своим конским хвостом, дикарь! Сам увидишь, что я могу играть не хуже.

– Заткнитесь! – рявкнула на них Хватка. – Наши идут.

Уже почти рассвело, когда бойцы из других взводов начали выходить из шатра. Солдаты радостно смеялись, хлопали друг друга по спине и звенели туго набитыми кошельками. Когда шаги и голоса затихли, Хватка в изнеможении рухнула на стол. Власяница Штыря блестела от пота. Он очумело повертел головой и, убедившись, что все ушли, со стоном уронил ее, ударившись лбом о шершавые доски. Только Колотун, казалось, ничуть не устал. Сапер задумчиво вертел в руках деревянную карту.

– Отставить! – скомандовала ему Хватка. – Ну что, убедился, что этот проклятый стол годится только на дрова? Либо Каладан Бруд здорово подпортил его своей магией, либо вы со Скрипачом сами не знали, что сколотили.

– Неправда, стол сделан на славу.

– С чего ты взял? Его же сперли раньше, чем вы успели проверить!

– Это не важно. Говорю тебе…

– А ну-ка, все цыц! – велел Штырь, поднимая голову.

Грязной пятерней он чесал наморщенный лоб, внимательно разглядывая поверхность стола:

– Как ты сказала, Хватка? Подпортил магией? А ведь, похоже, так оно и есть.

Он принюхался, затем присел на корточки:

– Эй, мне нужна подстилка.

Никто не шевельнулся.

– Колотун, помоги ему, – велела саперу Хватка.

– Помочь ему забраться под стол? Поздно прятаться.

– Это приказ.

Что-то недовольно бурча себе под нос, Колотун принес Штырю подстилку. Чародей развернул ее и лег под столом. Вскоре там появилось тусклое магическое сияние.

– Ага. Вот оно… деревянное брюхо! – донеслось снизу.

– Какой ты наблюдательный, Штырь, – съязвил Колотун. – Обрати внимание: там еще и ножки есть.

– Я же не про само днище, дурень! На нем нарисована… большая карта. Вот только я что-то такой в Колоде Драконов не припомню.

Колотун скорчил гримасу и тоже полез под стол:

– Какая еще карта? Мы снизу ничего не рисовали… Вонючие сапоги Худа! А это еще откуда взялось?

– Вот и я спрашиваю. По-моему, красной охрой намалевано. Обычно так баргасты свои узоры рисуют.

– Или рхиви, – пробормотал Колотун. – А это кто изображен посередине, с собачьей головой?

– Я-то почем знаю? – огрызнулся Штырь. – Но картинка совсем свеженькая. По всему чувствуется, ее нарисовали недавно.

– Ну так сотри ее, – усталым голосом произнесла Хватка.

Штырь выбрался из-под стола:

– Можешь сама попробовать, если такая умная. Картинка крепко припечатана охранительными заклинаниями. – Он выпрямился. – Это новая карта. Независимая, не связанная ни с одним из Домов. Хочу себе копию срисовать, под размер Колоды Драконов, а потом попробовать разгадать ее смысл… Можно, Хватка?

– Да, пожалуйста, ломай голову, если не лень, – вздохнула та.

Колотун высунулся из-под стола. Чувствовалось, что затея мага не только пришлась ему по вкусу, но и взбодрила после бессонной ночи.

– Ты хорошо придумал, Штырь. Это меняет весь расклад. Если новая карта не противоречит остальным, можно будет прощупать, как она с ними связана, вычислить новые связи, новые отношения, а потом…

– Начать новую игру? Почему бы и нет?

– Я и так уже просадила все свои денежки, – простонала Деторан.

– Ну, положим, не только ты одна. Мы тоже здорово поиздержались, – напомнила ей Хватка.

– Ничего, в следующий раз все пойдет как по маслу. Вот увидите, – пообещал Колотун.

Штырь воодушевленно закивал.

– Вы уж простите, что мы тут не хлопаем в ладоши от радости, – процедила Мутная.

– Эй, Ходок, взгляни-ка и ты на картинку под столом, – велела баргасту Хватка.

Тот нехотя опустился на четвереньки и полез вниз.

– Темно. Я ничего не вижу.

– Посвети ему, любитель вонючих волос, – подсказал Штырю Колотун.

Маг хотел было что-то возразить, но затем просто махнул рукой. Сияние вернулось.

Ходок молча разглядывал изображение.

– Ну как? – спросила Хватка. – Ваши рисовали?

Баргаст встал и покачал головой:

– Нет, рхиви.

– Но рхиви не балуются с Колодой Драконов, – заметил Штырь.

– Баргасты тоже, – сверкнув зубами, ответил ему Ходок.

– Мне нужно раздобыть деревяшку, – сказал Штырь, вновь принимаясь скрести жидкую щетину на подбородке. – А еще потребуются стило, – продолжал он, не обращая внимания на остальных, – и кисть с краской.

Закончив перечислять необходимые ему вещи, маг выбрался из шатра. Хватка вздохнула и в который уже раз сердито посмотрела на Колотуна:

– Не удивлюсь, сапер, если ты всех нас рассорил с Седьмым взводом. Бедный Мураш чуть не помер, когда увидел, скольких монет лишился. Сейчас, поди, потрошит какого-нибудь вяхиря. Вырвет у птички печень и пошепчет над ней твое имя. Правда, может, удача тебе улыбнется – говорят, дуракам везет – и демон не захочет помочь сержанту.

– Нашла чем пугать, – засмеялся Колотун.

– Это не пустые слова, – предостерегла его Деторан.

– А на такой случай у меня припасена «ругань», и будь я проклят, если не прихвачу вас с собой полюбоваться на то, что станет с демоном.

– До чего ж ты заботливый, Колотун, – сказал ему Ходок.

Хватка зевнула:

– По-моему, нам пора валить отсюда.

Паран и Серебряная Лиса стояли чуть поодаль от остальных. Оба смотрели на восточный край неба, где недавняя ночная тьма сменялась медными и бронзовыми полосами зари. Гасли последние звезды. Еще немного, и их холодные равнодушные бусинки совсем исчезнут, уступив место теплой голубизне безоблачного утреннего неба.

Минувшие часы были для капитана нескончаемым потоком мучений и боли – не столько телесной, сколько страданий воспаленного разума. Вместе с усталостью наступило и какое-то странное облегчение. Или безразличие, как у больного лихорадкой, когда очередной приступ миновал. Капитан молчал, боясь нарушить внутренний покой. Да и настоящий ли это покой? Вряд ли. Скорее иллюзия затишья в самом сердце бури.