Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 97)

– Драконус, она стала правительницей и намерена возвыситься до божества. Воссев на трон, она столкнулась лицом к лицу с насущными потребностями – и, боюсь, они имеют мало отношения к тебе или к твоим желаниям. Править – значит преклонить колени перед целесообразностью. Тебе следует опасаться ее мудрости.

Если слова женщины и задели Драконуса, то у него хватило силы воли не дрогнуть, хотя в глазах повелителя промелькнула боль, хорошо знакомая Олар Этил еще с давних времен.

– Среди песьегонов ведь есть яггуты.

Он изумленно посмотрел на нее:

– Что?

– Ну да, из числа тех, кто отвергли Повелителя Ненависти. Они развлекаются, пытаясь переиначить то, что им не принадлежит. Сжимают кулаки и называют их богами. Духи воды, воздуха и земли бегут от них прочь. Огни снится война. Месть.

– Неужели все должно рухнуть, Олар Этил? Все то, что мы тут создали?

Она пренебрежительно махнула рукой:

– Я отвечу огнем. В конце концов, они же мои дети.

– Тогда ты ничем не будешь отличаться от тех яггутов… Или ты теперь объявишь, будто и Огнь тоже твое дитя?

Нахмурившись, Олар Этил положила руки на свой растянутый живот:

– Ее они не кормят.

Несколько мгновений оба молчали.

– Ферен этого не заслужила, – наконец произнес он.

– Я назвала себя жестокой богиней, и это не шутка, Драконус. Какое мне дело до того, кто и чего заслуживает? К тому же ее уже неплохо использовали. У тебя будет внучка, с которой можно забавляться, и, скажем прямо, я вовсе не имею в виду, что ты будешь качать малышку на колене. Кстати, о детях. Как они поживают, наше несчастное отродье?

– Будь у них четвертая сестра, ее звали бы Гадина, – ответил Драконус. – Но увы, четвертая им ни к чему.

– Три воспоминания о боли. Это все, что у меня осталось. Ты собираешься навестить мать парня?

– Нет.

– Мы с тобой, Драконус, жестоки в любви. Могу поспорить, Матери-Тьме еще предстоит об этом узнать.

– Сегодня ночью между нами не будет любви, Олар Этил.

В ответ на его слова она лишь хрипло рассмеялась:

– Какое облегчение, Драконус. Хватит с меня и трех болезненных ран.

– Старец говорил… про следующее селение.

– А что потом?

Он вздохнул:

– Отправлю остальных назад, а сам поеду дальше, к Башне Ненависти.

– А твой сын?

– Он поедет со мной. Насколько я знаю, наставник оставил ему дары для Повелителя Ненависти.

– Предвижу, что вас вряд ли ждет радушный прием. Мальчик вернется с тобой в Харканас?

– Нет, не сможет, ибо средства, которые ускорят мое путешествие, предназначены только для меня и Калараса, а более ни для кого другого.

– То есть твой сын ничего не знает?

– Совсем ничего.

– Драконус, неужели все твое потомство должно расти неприрученными дикарями? Наши дочери тебя погубят: ты держишь их слишком близко от себя, вынуждая задыхаться от отцовского пренебрежения. Неудивительно, что они такие злобные.

– Возможно, – признал он. – Мне нечего сказать своим детям. Все мои черты, которые я в них вижу, вызывают у меня лишь тревогу, и меня удивляет, почему родители столь свободно передают потомству собственные изъяны, но никогда – достоинства.

Олар Этил пожала плечами:

– Мы все скупимся на то, что, по нашему мнению, заслужили, Драконус.

Он положил руку ей на плечо, и от его прикосновения женщину пробрала дрожь.

– Ты достойно несешь свое бремя, Олар Этил.

– Если ты про мой жир, то назову тебя лжецом.

– Я имел в виду совсем другое.

Помедлив, она покачала головой:

– Вряд ли ты прав. Мы нисколько не поумнели, Драконус. Мы попадаем в те же самые ловушки, раз за разом. Как бы меня ни кормили песьегоны, я их не понимаю; и как бы я ни кормила Огнь своей собственной грудью, я все же ее недооценила. Боюсь, что это роковое пренебрежение однажды меня погубит.

– Разве ты не можешь увидеть собственную смерть?

– Я предпочитаю не знать. Лучше, если она придет в одно мгновение, неожиданно и без страха. Какой смысл жить, опасаясь смерти? Молюсь, чтобы в последний день жизни бег мой был стремителен, как у зайца, а сердце пылало огнем.

– Я тоже буду об этом молиться, Олар Этил. Ради тебя.

– А что насчет твоей смерти, Драконус? Ты всегда планировал все наперед, и не важно, сколько раз твои планы не удавались.

– Меня ждет много смертей, – ответил он.

– Ты видел их?

– Нет, мне это не нужно.

Она взглянула на воду источника, в которой отражалась чернота ночи. Статуя телакая, которую изваял Каладан Бруд, все так же поднимала к небу страдальческое лицо. Ее удачно назвали «Обреченность», и скульптор увековечил это ощущение в камне, отказавшись от всякой изысканности. Олар Этил боялась Каладана Бруда из-за его честности и презирала за талант.

– Я вижу в его лице мать, – помолчав, сказала она. – В глазах.

– Да.

– Наверняка тебе будет тяжело так поступать.

– Да.

Она сунула руку себе в живот, ощутив расступившуюся кожу, а затем внезапное тепло крови и ровное биение сердца совсем рядом. Пальцы ее сомкнулись на фигурке из обожженной глины. Вытащив фигурку, Олар Этил присела, чтобы сполоснуть ее в воде, а затем выпрямилась и протянула ее Драконусу:

– Для твоего сына.

– Олар Этил, не тебе его защищать.

– И тем не менее.

Мгновение спустя Драконус кивнул и взял у нее фигурку.

Сжав на прощание плечо женщины, он пошел прочь.

Она провела пальцами по животу, но рана уже снова затянулась.

– Забыла спросить: какое имя ты дал сыну?

Драконус обернулся. Когда он ответил, Олар Этил сперва удивленно ахнула, а потом рассмеялась.

Аратан спал беспокойно. Его мучили ночные кошмары: детские трупы, плавающие в черной воде пруда. Он видел отходившие от маленьких животов веревки, словно бы каждый из них был к чему-то привязан, но потом вдруг оказывалось, что это не так: концы веревок были обрубленными и растрепанными. Созерцая эту сцену, Аратан вдруг с внезапной уверенностью почувствовал – как это бывает во сне, – что некий странный источник глубоко под землей изливает из себя не воду, но этих самых утонувших младенцев и поток их бесконечен.

Шагая по ним, юноша ощущал, как поддаются под его весом их мягкие тельца, причем сам он с каждым шагом становился все тяжелее, пока наконец не послышался странный треск, будто ломались льдины, и Аратан рухнул в…