Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 71)
Седорпул медленно покачал головой, раздувая мясистые щеки:
– Похоже, сегодня я выбрал неудачное общество. Все проявляют ко мне неуважение. Ну и компания, один другого лучше. Историк, который высмеивает исторические события. Алтарник, насмехающийся над внешними приличиями.
– Уж кто бы говорил про приличия! – Эндест повернулся, продолжая опираться на локоть, и уставился на Седорпула. – Забыл уже, что сегодня перед рассветом я выволок тебя из-под трех кандидаток в жрицы? От тебя несло, как от бурдюка с прокисшим вином, а что касается пятен на твоей одежде… что ж, из деликатности не стану к ним приглядываться! – Он повернулся к Райзу и добавил, обращаясь к нему: – Наш Седорпул подстерегает кандидаток, пока те ждут в приемной наставницы, и сообщает, что якобы необходимо испытать их мастерство в постели.
– Я лишь пользуюсь их природным рвением, – объяснил молодой жрец.
– Этот проныра нашел пустую комнату, и теперь у него есть ключ от нее. Он берет с кандидаток клятву молчать…
– Ну и ну! – покачал головой Райз. – Седорпул, ты здорово рискуешь. Не боишься, что в будущем тебя ждут презрение и праведная месть? Надеюсь дожить до того мгновения, когда увижу возмездие во всей его красе.
– Эндест, ты подвел меня так, как только может подвести друг. Да еще и в присутствии придворного историка! Именно вы двое обрекаете меня на судьбу, которую сей историк столь зловеще пророчит!
– Это вряд ли, – возразил Эндест. – Предвижу ночь признаний – хотя кого я обманываю? Десятки ночей и сотни признаний. В общем, твоей судьбе не позавидуешь…
– Вроде бы прошлой ночью ты был благодарен мне за то, что я тебе оставил, достопочтенный алтарник. И во все прочие ночи тоже. Кто там говорил, что лицемерию нет места в храме? А, историк?
– Насколько я знаю, подобного никто не утверждал, – ответил Райз Герат.
– Что, правда? – удивился Седорпул.
Райз кивнул.
– Нет смысла спорить, – вздохнул жрец. – Забудем пока о несчастливых обстоятельствах, которые свели вместе нас троих, и насладимся великолепным видом.
– А что с малышкой Легил Бехуст? – спросил его Райз.
– Наверняка найдется немало аргументов в пользу того, что игра способствует обучению. К тому же комната под нами – традиционное убежище для всех заложников Цитадели. Пусть запрет дверь на засов и не беспокоится, что ее уединение кто-либо нарушит. По крайней мере, до полуденного колокола.
Райзу Герату вдруг пришла в голову странная мысль: пожалуй, он предпочел бы общество Легил Бехуст, а не этих двоих.
– Я вижу их! Смотрите! – показал пальцем Седорпул.
Сестра Эмрал Ланеар разглядывала себя в большом, во весь рост, серебряном зеркале. Смотревшее на нее слегка смутное отражение обещало неземную красоту, и Эмрал очень хотелось поменяться с ним местами. Если бы это желание исполнилось, никто не смог бы проникнуть сквозь вуаль и ей не приходилось бы постоянно следить, чтобы кто-нибудь не увидел в глазах женщины мучительную правду, ведь выражение ее лица ничего бы не выдавало.
Мир был полон иллюзий. Никто не мог заглянуть за горизонт, сквозь чащу лесов и каменную толщу гор, или в глубины темных рек – туда, где тоже таились обещания, вызывая тоску по величественным видам. Иллюзии поддерживали все, кто их видел: во имя здравомыслия или надежды. Именно такой Эмрал выглядит со стороны: верховная жрица, занимающая свое место в алтарном зале рядом с другой верховной жрицей. Обе они представляли Матерь-Тьму, а у той имелась своя темная вуаль, за которую никто не мог проникнуть, и каждый видевший их мог строить любые утешительные предположения, какие только пожелает.
Негодовать по поводу чужих ожиданий не было никаких причин. И все-таки женщине хотелось, чтобы изображение перед ней шагнуло из зеркала, оставив пустое пространство, в которое Эмрал могла бы нырнуть. Да, на иллюзиях держится мир, но она уже порядком устала поддерживать свои собственные иллюзии.
За спиной Эмрал суетились низшие жрицы, и ее раздражал издаваемый ими шум. Они выскочили из своих постелей, бросив лежавших там мужчин, как только услышали новости. Эмрал мысленно представила, как их яркие шелка превращаются в темные маслянистые перья, рты – в клювы, а возбужденные голоса – в бессмысленное карканье. Комнату будто заполнило заплесневелое тепло их тел, ноги с длинными когтями клацали по полу, разбрасывая белый помет, который они роняли от волнения. Эмрал уже собралась обернуться и взглянуть на них, улыбнувшись при гибели очередной иллюзии.
– Женщина! – прошипел кто-то.
– Азатанайка! Говорят, что они могут принимать любой облик, какой пожелают.
– Ерунда. Их связывают те же законы, что и всех остальных. Может, ты и мечтаешь сбежать от своей уродливой внешности, Вигилла, но даже азатанаи не властны тебе в этом помочь.
Послышался визгливый смех.
Эмрал уставилась на размытое отражение, прикидывая, о чем оно думает и что видит. Наверняка ум и зрение вели некий безмолвный диалог, утаивая от мира любые выводы. Но взглянуть на себя в этом зеркальном мире означало постичь всю истину, от которой негде было укрыться.
«Боюсь, что зеркала склоняют к самоубийству», – подумала она.
– Сестра Эмрал?
При звуках знакомого голоса у нее тревожно сжалось сердце. Но размытое отражение не подавало виду, сохраняя полнейшую невозмутимость, и Эмрал ощутила укол неразумной зависти.
– Сестра Синтара, уже пора? – спросила она, продолжая безмятежно смотреть в зеркало.
Эмрал поняла, что верховная жрица Синтара вошла чуть раньше, судя по внезапно наступившей тишине: столь велика была властная сила этой молодой женщины, воплощенная в сверкающем золоте и потоках крови. Теперь Эмрал видела в зеркале ее почти бесформенные очертания, не выглядевшие ни прекрасными, ни впечатляющими. Она подавила желание протянуть руку и стереть отражение, полностью его уничтожив.
Вообще-то, в двух верховных жрицах не было никакой нужды, вполне хватило бы и одной. Храм был древний, освященный когда-то в честь ныне забытого речного духа, само имя которого исчезло в глубине веков. Его изображения соскоблили со стен, но Эмрал знала, что река Дорсан-Рил была названа в честь духа, некогда обитавшего в ее глубинах. В те незапамятные времена, когда закладывались первые камни Харканаса, лишь один жрец возглавлял процессии, совершал ритуалы поклонения и приносил надлежащие жертвы.
Культы Йен и Йедан сохранились еще с той давней поры, но Эмрал считала их не более чем пустыми оболочками, внутри которых аскеты изобретали правила самоотречения, ошибочно полагая, что страдания и вера – одно и то же.
Прежде чем ответить на немудреный вопрос Эмрал, Синтара отослала из комнаты всех остальных и лишь затем повернулась к ней:
– Так и будешь таращиться на себя до пришествия Всей Тьмы?
– Я смотрела, насколько потускнело зеркало, – ответила Эмрал.
– Тогда поручи кандидаткам в жрицы хорошенько отполировать его. – В голосе Синтары впервые послышались раздраженные нотки. – Нам нужно обсудить кое-какие вопросы.
– Да, – кивнула Эмрал, наконец поворачиваясь к Синтаре, – похоже, сейчас это наша главная задача. Обсуждение… вопросов.
– Грядут перемены, сестра. И мы должны сделать все, чтобы ими воспользоваться.
Эмрал взглянула на молодую женщину, рассматривая ее пухлые щеки, соблазнительные миндалевидные глаза, зачем-то слишком густо накрашенные, идеальной формы губы, и подумала о портрете Синтары, который написал Кадаспала, проявив, на ее взгляд, излишнюю жестокость. Хотя, похоже, так считала лишь сама Эмрал, тогда как та, что была изображена на картине, не раз высказывала свой восторг. С другой стороны, Эмрал затруднялась сказать, чем именно восхищалась Синтара: женщиной на холсте или же гением художника.
– Мы должны сделать все, чтобы выжить, сестра Синтара. Искать пользу несколько преждевременно.
– Я не виновата в том, что ты уже старая, сестра Эмрал. Подозреваю, Матерь-Тьма позволяет тебе оставаться верховной жрицей из жалости, но это ей решать. Мы тут создаем новую религию, а ты, вместо того чтобы радоваться возможностям, почему-то постоянно сопротивляешься.
– Сопротивление рождает истину, – ответила Эмрал.
– Какую истину?
– Кажется, мы собирались обсудить некие вопросы, сестра Синтара?
– Прибыла азатанайка из Витра. Она направляется к нам, вознесенная до небес монахами Шейка.
Эмрал удивленно подняла брови:
– Чтобы бросить вызов Матери-Тьме? Вряд ли.
– Тебе известно, что Хунн Раал в Харканасе?
– Да, я видела его прошение об аудиенции.
– Тебе не следовало ему отказывать, – сказала Синтара. – К счастью, он нашел меня, и мы поговорили. Ту азатанайку обнаружил отряд смотрителей Внешних пределов, и, кстати, именно одна из смотрительниц сопровождала ее сюда – прежде чем вмешались монахи. Азатанайку сразу же удостоила аудиенции мать Шекканто, и она две ночи была гостьей монастыря. Начинаешь понимать?
– Я не отказывала Хунну Раалу. Скорее просто не видела нужды спешить. Это он тебе все рассказал? И почему, как думаешь, он был столь готов поделиться с тобой новостями, сестра Синтара? Попробую догадаться. Он желает внушить всем мысль, будто эта азатанайка представляет собой угрозу, и получить от Матери-Тьмы приказ вновь поднять легион Урусандера.
Синтара хмуро смотрела на собеседницу.
– Вообще-то, эта женщина пришла из Витра.