Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 195)
– Нас связывают узы, Первый Сын. Я ждал тебя.
– Зачем?
– Чтобы защитить свой дар.
– Защитить? От меня? Но я не нарушу доверия, даже если Андарист теперь против меня. Я найду брата. И все исправлю.
– Боюсь, тебе это не удастся, Аномандер. Но я знаю, что ты будешь пытаться.
– Тогда оставайся здесь, азатанай, до скончания дней! Защищай эту насмешку над благословением, созданную твоими же собственными руками!
– Нас связывают узы, – невозмутимо повторил азатанай. – Я буду сопровождать тебя в твоем нынешнем путешествии.
– Не хотелось бы.
Азатанай пожал плечами:
– У нас уже есть кое-что общее.
Аномандер покачал головой:
– Ты мне не друг, Каладан Бруд. И никогда им не станешь. Я даже не уверен, что на самом деле твой дар – не проклятие, ставшее причиной всего, что здесь случилось.
– Я тоже не уверен в этом, Аномандер. Так что между нами есть еще кое-что общее.
Первый Сын положил ладонь на рукоять меча.
– Не время доставать это оружие в таком месте, Аномандер, – покачал головой азатанай. – Я вижу за твоей спиной жреца. Я вижу в его руках могущество Матери-Тьмы и кровь, которая сейчас из нее течет, так что сделка, на которой основана вера, свершилась.
– Не понимаю…
– Повелитель Аномандер, у Матери-Тьмы теперь есть могущество азатаная. Оно порождено кровью, и когда рождается бог или богиня, кровь – первое, что отдает эта сущность. А вы, которые должны стать ее детьми, отдадите в ответ свою. И тем самым будет выкована Тьма.
Аномандер попятился:
– Я ни о чем таком не договаривался.
– Для веры договоры не имеют значения, Первый Сын.
– Она ничего мне не дала!
– Она оставила тебя в покое. Делай со своей свободой что хочешь, Аномандер. Делай что должно.
– Я покончу с этой гражданской войной!
– Что ж, покончи! – Каладан Бруд шагнул вперед. – Если попросишь, повелитель Аномандер, я покажу тебе, как этого добиться.
Аномандер явно колебался. Он посмотрел на Эндеста, но жрец быстро опустил взгляд к покрасневшим от крови могильным камням под ногами. Ощутив внезапную слабость, юноша опустился на колени, скользя по накренившимся плитам.
Словно бы откуда-то издалека донесся голос повелителя Аномандера:
– Каладан, если я попрошу тебя об этом, если ты поможешь мне… тогда и впрямь наступит мир?
И азатанай ответил:
– Да, наступит мир.
Аратан стоял у окна самой высокой башни после той, что называлась Башней Ненависти. Лучи утреннего солнца наполняли его теплом.
Он услышал, как Кория у него за спиной села на постели.
– Что такое? – спросила она.
– Извини, что потревожил твой сон, – ответил он.
– Первый раз со мной такое, Аратан, – проворчала девушка. – Молодой мужчина врывается в мои покои, даже не поскребшись в дверь, но разве он обращает внимание на меня без одежды? Нет. Вместо этого он бросается к окну и торчит возле него.
Аратан оглянулся.
– Что интересного там можно увидеть? – спросила Кория. И сама себе ответила: – Ничего, кроме обширной равнины и руин упавших башен. – Девушка поднялась с кровати, ее стройная фигурка была закутана в простыню. – Мы живем среди пустоши в обществе одного лишь унылого яггута, и вид из окон отнюдь не радует. Аратан, ты что, даже не находишь меня красивой?
Юноша внимательно посмотрел на нее.
– По-моему, ты очень красивая, – сказал он. – Но я тебе не доверяю. Извини, не хотел обидеть.
– В самом деле? Тебе еще многому предстоит научиться.
Аратан снова отвернулся к окну.
– Так что же тебя там так привлекает? – допытывалась Кория.
– Сегодня утром Готос разбудил меня загадочными словами.
– Надо полагать, ничего нового?
Юноша пожал плечами:
– Загадка разрешилась.
Он услышал шаги Кории, а затем она подошла и встала рядом. Девушка взглянула на равнину, и у нее вырвался судорожный вздох.
– Что сказал тебе Повелитель Ненависти, Аратан? – после долгой паузы спросила она.
– «Он настолько глуп, что, боюсь, мое сердце разорвется».
– И все?
Аратан кивнул.
– Готос говорит… будто открылись врата.
– Да, путь в королевство мертвых. И Худ намерен им воспользоваться.
– Чтобы вести свою безнадежную войну. – Кория вздохнула. – Как может не разорваться сердце при виде подобного, Аратан?
Они стояли рядом, глядя на равнину, где в ответ на призыв Худа собрались тысячи мужчин и женщин.
«Нет, даже не тысячи. Десятки тысяч. Яггуты, телакаи, песьегоны… потерянные души, скорбящие души, все как один. И прибывают все новые. Знал ли ты, Худ? Мог ли хотя бы вообразить подобный отклик?»
– И Готос больше ничего не говорил?
Аратан покачал головой.
«Но когда я снова нашел его, сидящего в кресле, то увидел, что он плачет. Дети легко ударяются в слезы. Однако слезы старика – совсем другое дело. Они способны разрушить мир ребенка, как ничто другое. А сегодня утром я снова стал ребенком».
– Нет, – ответил он. – Ничего.
Эпилог
Я не шел среди них, Рыбак Кельтат, и теперь жалею об этом. Он поднял знамя скорби, и подробность сия лишь подтверждает мои намерения, но повелитель Аномандер в тот момент не был готов его увидеть. Они были слишком далеко, поглощенные собственной жизнью и преследуемые множеством неумолимых обстоятельств.
Но задумайся: под подобным знаменем не будет конца тем, кого привлечет под него не тяжесть поражения, но проклятие выживших. Против самой смерти, сделав ее своим врагом, может выступить лишь один легион, и он состоит из живых.
Взгляни же на это войско. Оно обречено.
И все-таки даже слепец не может не заметить, как блестят твои глаза, друг мой. Ты пылаешь поэтическим жаром, представляя себе это собрание, такое молчаливое и полное решимости, столь лишенное надежды и столь… прекрасное.
Отдохнем же пока от этого повествования.