Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 194)

Грязные бинты на руках жреца каждую ночь пропитывались свежей кровью, высыхавшей дочерна в течение дня. Но он наконец ушел от колдовской тьмы, и, хотя вокруг все так же тянулся испещренный выжженными прогалинами безмолвный лес, юноша ощутил какое-то странное, возможно вызванное усталостью, умиротворение. Слева шумела река, отмечая его путь. Отправляясь в свое странствие, Эндест ничего не знал о его цели, но сейчас понял, что это неведение лишь кажущееся.

Для него теперь существовало только одно место, которое становилось все ближе.

Эндест услышал, как чья-то лошадь замедлила шаг, и незнакомец поравнялся с ним. Юноше не хотелось ни с кем вступать в беседу, и его нисколько не интересовала личность всадника, но, когда тот заговорил, оказалось, что его голос прекрасно знаком молодому жрецу.

– Если нам предстоит встать на путь паломничества, то ты явно идешь не туда.

Эндест остановился и поклонился всаднику:

– Господин, я не знаю, принадлежит ли этот путь богине, но, кажется, я и в самом деле совершаю паломничество, хотя, пока вы не сказали, я об этом даже не подозревал.

– Похоже, путешествие изрядно измучило тебя, жрец, – заметил повелитель Аномандер.

– Если мне и приходится голодать, господин, то не по своей воле.

– Не стану тебе препятствовать, – сказал Аномандер. Достав из седельной сумки кожаный мешочек, он бросил его Эндесту. – Поешь, жрец. Можешь прямо на ходу.

– Благодарю вас, господин.

В мешочке оказались хлеб, сыр и сушеное мясо. Эндест дрожащими пальцами принял скромный дар.

Похоже, Аномандер был не прочь составить жрецу компанию, во всяком случае на какое-то время.

– Я обшарил весь этот лес, – произнес он, – и не нашел ничего, что успокоило бы мою совесть. Я не слышал пения ни одной птицы, и даже мелкие зверьки, которых спасало наше безразличие, не шелестят больше листвой по ночам.

– У кротких обитателей королевства есть лишь один способ уберечься от любой опасности – бежать.

– Мне как-то не приходило в голову включать в число подданных королевства лесных зверей или птиц, – проворчал Аномандер. – В конце концов, мы ведь не можем ими повелевать.

– Но их маленькие жизни, господин, точно так же дрожат на наших алтарях. Даже если мы не повелеваем ими с помощью силков и стрел, то вполне красноречиво говорим с ними на языке огня и дыма.

– Не откинешь ли ты капюшон, жрец, чтобы я мог увидеть твое лицо?

– Прошу прощения, господин, но я прошу вас о снисходительности. Не знаю, ждет ли меня наказание, но для меня это весьма тяжкое путешествие, и я не хотел бы, чтобы меня обвинили в своекорыстии.

– То есть ты предпочитаешь идти в одиночестве, оставаясь неизвестным, – вздохнул повелитель Аномандер. – Завидная привилегия, жрец. Ты знаешь, какова твоя цель?

– Полагаю, что да, господин.

– Она находится на этой дороге?

– Рядом с ней.

В голосе Первого Сына что-то изменилось.

– И она уже недалеко, жрец?

– Да, господин, недалеко.

– Если очертить спираль моих поисков, – промолвил Аномандер, – она сейчас приближается к тому месту, где, как я полагаю, находится конец твоего пути. Думаю, жрец, что мы направляемся к одному и тому же алтарю. Ты намерен сделать из него святилище?

Услышав эти слова, Эндест вздрогнул. Неловко закрыв мешочек, он вернул его Аномандеру.

– Подобное даже не приходило мне в голову, господин.

– У тебя ранены руки?

– Не больше, чем моя душа, господин.

– Ты совсем еще молод. Надо полагать, алтарник?

– Да. – И, поклонившись в знак благодарности за еду, Эндест вернулся на обочину.

Какое-то время они продолжали путь молча. Впереди появилась дорога, ведущая к поместью Андариста. Начало ее отмечали выгоревшая трава и обугленные останки дерева, похожие на скелет.

– Вряд ли я обрадовался бы освящению того места, алтарник, – сказал Аномандер, – даже если бы ты и сумел сие совершить. Но ты этого не можешь. Единственный священный предмет в руинах перед нами – каминная плита азатанаев, и я боюсь увидеть ее разбитой.

– Разбитой, господин?

– Я также боюсь, – продолжал Аномандер, – что моего брата там нет, хотя мне не приходит в голову, какое иное убежище он мог бы искать. Мне сказали, что Андарист решил горевать в глуши, а я не в силах представить себе большую глушь, чем дом, где умерла его любовь.

Эндест глубоко вздохнул. От дороги их отделяло не больше десяти шагов.

– Повелитель Аномандер, – поколебавшись, проговорил он, остановившись, но все так же не поднимая головы. – Матерь-Тьма благословила ее.

– Кого?

– Ту погибшую девушку, Энесдию из дома Энес, господин. В глазах нашей богини это дитя теперь верховная жрица.

Голос Аномандера внезапно стал твердым как железо:

– Матерь-Тьма благословила труп?

– Господин, могу я спросить, где ее похоронили?

– Под камнями пола, жрец, у порога дома. На этом настоял мой брат, который готов был выдирать те камни из земли голыми руками, если бы мы его не удержали. К сожалению, копать могилу пришлось в спешке. Отец Энесдии лежит в земле у входа, а рядом с ним покоится тело заложника, Крила Дюрава. Солдаты домашнего войска похоронены вокруг дома. Жрец, но Матерь-Тьма никогда не заявляла права на души умерших.

– Не могу утверждать, что она сейчас это делает, господин.

– Что привело тебя сюда?

– Видения, – ответил юноша. – Сны. – Он поднял руки. – Я… я ношу на себе ее кровь.

При этих словах Эндеста охватила невыразимая мука, и он, вскрикнув, упал на колени. Боль накатывала на него черными как ночь волнами; жрец слышал свой собственный голос, хриплый и душераздирающий.

Внезапно повелитель Аномандер присел рядом, обняв его рукой.

– Но зачем это ей нужно? – заговорил он, словно бы обращаясь к кому-то другому. – Сколько еще ран она вынудит нас носить на себе? Я с этим не согласен. Матерь-Тьма, если ты хочешь поделиться своей виной, устреми взгляд на меня. Я с радостью приму ее на себя, и она станет моей лучшей подругой. Но вместо этого ты заставляешь всех своих детей нести бремя твоего наследия. – Аномандер хрипло рассмеялся. – До чего же мы омерзительная семейка!

Он помог Эндесту подняться на ноги.

– Обопрись на меня, жрец. Мы вместе сделаем эти последние шаги. Положи руки на голые камни на месте могилы Энесдии и оставь след ее крови. Она будет верховной жрицей. Матерь-Тьма знает, что именно так ее использовали.

Последние слова, несмотря на всю их горечь, придали Эндесту новые силы. Повелитель и жрец вместе двинулись по дороге пешком.

Словно бы в тумане Эндест узрел полукольцо из низких холмиков свежевырытой земли. Он увидел фасад дома, сорванную с петель дверь. А затем холмик побольше, отмечавший место погребения повелителя Джайна и Крила Дюрава. Все это он уже видел раньше в своих снах.

Когда они подошли к входу в дом, из рук Эндеста снова начала сочиться кровь.

Повелитель Аномандер остановился:

– Кто-то ждет нас внутри.

Камни пола сразу за входом покосились и были запачканы землей, на многих из них виднелись отпечатки ладоней. Увидев это, Эндест снова остановился.

– В моих снах, – сказал он, – она все еще умирает.

– Боюсь, жрец, все мы разделяем с тобой эту истину, – ответил Аномандер и шагнул в дом. – Андарист? Я пришел, чтобы отказаться от мести…

Но перед ними во мраке неосвещенной комнаты поднялся вовсе не Андарист, а какой-то рослый мужчина в наброшенной на плечи шкуре, до этого сидевший на каминной плите.

Эндест уставился на него, чувствуя, как кровь стекает с рук на камни могилы Энесдии. Повелитель Аномандер шагнул к незваному гостю.

– Каминная плита? – спросил Первый Сын.

– Она переживает тяжелые времена, – пробасил незнакомец. – Доверие под вопросом, и пятна крови не смыть со всего, что постигло этот дом.

– Тогда… зачем ты пришел? – с некоторой растерянностью осведомился повелитель Аномандер.