Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 186)
«Похоже, любовь к Гриппу Галасу лишила тебя способности думать, подруга, – усмехнулась Хиш. – Заложник нисколько не расстроился, узнав о гибели своей бабки. Так что нетрудно догадаться, кто вонзил нож в сердце той дружбы.
Вренек, если твой дух навещает фамильную усадьбу Друкорлатов, прошу тебя, найди смелость сурово взглянуть в глаза Нерис. Смерть уравняла вас, и теперь ты наконец свободен от власти старухи. Расскажи ей обо всех ужасах, на которые ее страх обрек живых и мертвых.
И непременно передай, что внук не стал ее оплакивать».
Дюжина просторных помещений вдоль южной стороны Цитадели стала теперь владениями повелителя Аномандера и его братьев. Комнаты были плохо освещены, а на стенах висели довольно ветхие гобелены, многие из которых были изготовлены еще во времена основания Харканаса. Изображения на них поблекли от времени, что лишь добавляло загадочности, и, хотя Эмрал Ланеар не раз наклонялась ближе, пытаясь понять, что именно она видит по пути к покоям повелителя Аномандера, верховную жрицу мучило странное беспокойство, как будто прошлое эгоистично утаивало свои секреты, превращая неизвестность в нечто зловещее и угрожающее.
Никогда еще конец красоты не был столь неуловимым. По утрам, когда Эмрал немигающим взглядом смотрела в зеркало, каждый очередной признак старения буквально кричал ей в лицо. Когда бедная женщина шла мимо ряда насмехавшихся над ней гобеленов, ей хотелось ускользнуть в их невещественные, лишенные цвета миры, навеки погрузившись в забвение. Жаль, что нельзя просто исчезнуть среди истрепавшихся нитей. В том мире отпала бы нужда стремиться к какой-либо цели, не надо было бы даже раскрывать рот, чтобы что-то сказать. Больше всего жрице хотелось стать еще одной фигурой в этих выцветших сценах, и тогда ей больше не пришлось бы никому ничего объяснять.
«Как же я завидую прошлому и как тоскую по всему тому, от чего оно добровольно отказалось, отдаляясь от настоящего! – подумала Эмрал. – Все резкие возражения и жалкие оправдания сменяются молчанием. Каждый вздох останавливается на полпути. Начатое слово остается недосказанным».
Прошлое было безразлично к обвинениям. Радуясь распаду, оно бесстрастно взирало на любые события, и его не волновало, кто именно вздымал пыль. Было бы самонадеянным полагать, будто минувшее вообще с кем-либо говорит – не важно, с настоящим или с неведомым грядущим. В силу самой своей природы оно отвернулось от них обоих.
Эмрал нашла повелителя Аномандера сидящим вытянув ноги в глубоком кресле с высокой спинкой, как будто он просто отдыхал, не обращая внимания на хаос, в который катился мир. Его брат Сильхас расхаживал вдоль дальней стены, мимо трех огромных, от пола до потолка, гобеленов с чересчур стершимися, чтобы их можно было разобрать, изображениями. С его бледного лица не сходило выражение тревоги. Он бросил на верховную жрицу обеспокоенный взгляд.
Эмрал остановилась перед повелителем Аномандером, который продолжал смотреть в пол.
– Первый Сын, – сказала она, – Матерь-Тьма желает с вами поговорить.
– Весьма любезно с ее стороны, – кивнул Аномандер.
– Он все время сидит так, будто превратился в каменное изваяние, – раздраженно проворчал Сильхас. – Андарист покинул нас. Наш брат идет по пылающему лесу, и в этом королевстве страха ему не найти спасения. Но Аномандер все равно сидит себе в кресле и даже не предлагает ничего предпринять.
– Повелитель Сильхас, – спросила Эмрал, – вы боитесь, что Андарист лишит себя жизни?
– Нет, верховная жрица. Его чувство вины не ищет быстрого конца. Как известно, пепел удобряет почву, и могу поспорить, что он посеял свое семя и теперь ухаживает за пускающим ростки богатым урожаем. Это будет горький урожай, но Андарист намерен насытиться им вволю.
– Все ждут ответа на совершенные преступления, – заметила Эмрал. – Все говорят о войне, но почему-то никто при этом не собирает войско.
– Мы ждем легион Хуста, – ответил Сильхас, продолжая расхаживать вдоль стены. – Тем временем мои руки кровоточат от сражения с упрямством моего брата, и с каждым моим шагом эта комната кажется все меньше, а вместе с ней – Цитадель и даже весь Харканас. На мой взгляд, верховная жрица, даже объятия Куральда Галейна чересчур слабы.
– Нам нужно найти новые силы, – заявила она.
– Ты будешь искать их целую вечность в дыму тьмы, верховная жрица, – пробурчал Аномандер и наконец посмотрел на нее из-под полуприкрытых век. – Говоришь, Матерь-Тьма хочет меня видеть? Неужели она наконец-то предложит нам кости своей веры? А если да, то из какого вещества она их сотворила? Увидим ли мы в этом скелете железо или ломкий тростник? И в какую плоть ты предлагаешь его облечь, Эмрал Ланеар? В мягкую и податливую, каковая подобает подушкам и шелкам ваших постелей? Но акт, лишенный любви, принижает всех нас.
Эмрал вздрогнула:
– Должна признаться, повелитель: мы превратили чувства в нечто грязное.
– Матерь-Тьма снисходительна ко всем, – беззаботно махнул рукой Аномандер. – Прости меня, верховная жрица. В любую эпоху наступает время, когда исчезает всяческая утонченность, срываются все покровы, а мужчины и женщины говорят бесстыдную правду. Подобными дерзкими заявлениями мы лишь вносим в наши ряды раскол, и трещина расширяется с каждым днем.
– Ты, по сути, описываешь гражданскую войну, – проворчал Сильхас. – Которая уже началась, брат. Но время философии прошло, если она вообще хоть чего-то стоит. Коли вглядываться в каждое течение, можно ослепнуть от смертоносного потока реки. Хватит анализировать, Аномандер, и доставай уже свой столь неудачно названный, но справедливый меч.
– Поступив так, я разрублю ту связь, что еще осталась между мной и Андаристом.
– Тогда найди его и все исправь!
– Он будет настаивать на своем горе, Сильхас, в то время как я предпочитаю возмездие. Каждый из нас сделал свой выбор, и зияющая пропасть между нами лишь растет. Верховная жрица, я попросил у тебя прощения и тем самым проявил смирение. Похоже, все мы теперь пленники снисходительности: Андарист и его чувство вины, Сильхас и его нетерпение и я… Что ж… Так, стало быть, Матерь-Тьма хочет меня видеть?
Эмрал взглянула на Первого Сына:
– Конечно, я прощаю вас, повелитель. Сам воздух, которым мы дышим, нынче пребывает в смятении. Да, Матерь-Тьма желает вас видеть.
– Мне следовало бы радоваться. – Аномандер вновь хмуро уставился в пол. – Мне следовало бы как можно скорее отправиться к нашей богине, рассчитывая получить от нее наставления. Так что же удерживает меня тут, кроме ожидания еще большего разочарования, когда Матерь-Тьма предложит мне нечто несущественное затем лишь, чтобы услышать, как я путаюсь в словах, пытаясь прочитать выражение ее лица? Увижу ли я ее вновь отстраненной и далекой, или мои страдания оживят черты Матери-Тьмы? Богиня притупляет мою ярость, отказываясь назвать своих врагов.
– Назови их отступниками, и покончим с этим! – усмехнулся Сильхас. – Пусть Урусандер корчится на виселице подозрений, а мы отправимся свести счеты с убийцами Джайна и Энесдии!
– Матерь-Тьма запрещает мне обнажать меч во имя нее.
– Тогда обнажи его во имя своего брата! – воскликнул Сильхас.
Аномандер взглянул ему в глаза, вопросительно приподняв брови:
– Во имя моего брата или во имя его горя?
– Считай, что это одно и то же, Аномандер, и наточи клинок своей мести.
– Когда оба этих имени с яростью глядят друг на друга…
– В ярости пребывает только одно из них, брат. Горе лишь рыдает.
Аномандер отвел взгляд:
– Подобной капитуляции я себе позволить не могу.
Сильхас прошипел сквозь зубы:
– Вот комната, которая становится все меньше, и мужчина, не желающий сдвинуться с места. Верховная жрица, доложи о нашей слабости Матери-Тьме. А потом возвращайся, дабы сообщить нам ее ответ.
Эмрал покачала головой:
– Не могу, повелитель Сильхас. У нее сейчас аудиенция с азатанаем Гриззином Фарлом. И Матерь-Тьма просит, чтобы к ним присоединился также и Первый Сын.
За стеной послышались шаги, и мгновение спустя в открытую дверь шагнул Грипп Галас. Он поклонился Аномандеру:
– Прошу прощения, что помешал вам, господин…
– Я всегда рад тебе, – ответил тот.
– Господин, со мной малыш Орфантал, и я хотел бы вам его представить.
Первый Сын встал:
– Что ж, прекрасно. Позови его, Грипп.
Старик повернулся к двери и махнул рукой.
Эмрал увидела, как мальчик неуверенно остановился на пороге.
– Орфантал, – сказал Аномандер, – я рад тебя видеть. Мне сообщили, что твое путешествие в Харканас было сопряжено с приключениями, достойными описания в песне, какие слагают барды, а может, даже в поэме или двух. Входи же и расскажи нам о себе.
Взгляд темных глаз мальчика на мгновение коснулся Эмрал, и она улыбнулась в ответ.
Орфантал шагнул в комнату:
– Благодарю вас, господин. О себе я мало что могу рассказать. Мне говорили, что я ношу несчастливое имя. Мне говорили также, что мой отец был героем войн и умер от ран, но я никогда его не видел. Моя бабушка погибла в огне, когда усадьбу дома Друкорлат сожгли дотла. Если бы она не отправила меня сюда, после того как отослала прочь мою маму, я бы тоже сгорел вместе с нею. Не вижу в себе ничего достойного поэмы, и в моей жизни нет ничего такого, что стоило бы воспевать. Но мне не терпелось всех вас увидеть.