Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 159)

На самой дороге расположился центральный отряд, который возглавляла Эстала, справа и чуть позади от капитана ехал ее муж. Одна лишь мысль об этом вызывала у Рисп чувство горечи, но она убеждала себя, что Силанн – не ее проблема и если Эстала по-прежнему отказывается поступать так, как необходимо, что ж, пусть отвечает перед Хунном Раалом. То был редкий случай, когда Рисп была рада, что над ней есть старшие по званию. Что еще лучше, амбициям Эсталы явно пришел конец: стало ясно, что она никогда не получит повышения и не сделает карьеру в легионе.

«Глупая женщина. Стоило ли идти на такие жертвы? И все ради любви. Ради какого-то дурака, которому куда сподручнее орудовать мотыгой, чем мечом. Эстала не только не казнила Силанна, но даже не разжаловала мужа и не вышвырнула из отряда. Вместо этого все мы должны страдать от его некомпетентности и молиться Бездне, чтобы та не стала для нас роковой. Ну ничего, вот когда я сама приму командование…»

Сержант откашлялся и подъехал ближе к Рисп:

– Лейтенант, тут некоторые из нас недовольны.

«И я даже знаю, кто именно. Твои дни сочтены, сержант. Твои и твоих старых дружков».

– Мы должны разделить своих врагов. – Рисп пожала плечами. – Как известно, военная хитрость – важная составляющая тактики. Мало того, какой заслуживающий доверия командир не воспользовался бы фактором неожиданности или просчетом врага?

– О каких врагах вы говорите, лейтенант? Уверен, они там даже не осознают, что таковыми являются. Это и есть тот просчет, на который вы ссылаетесь?

Рисп развеселила явная неловкость, сквозившая в его словах.

– Ну да, один из.

– Да в селении сейчас нет почти никого, кто способен держать оружие. – Сержант кивнул в сторону домов. – Так что будет вполне достаточно его захватить, чтобы исключить угрозу легиону со стороны пограничников, держа под стражей их семьи.

– Верно, но тогда придется отвлечь силы на охрану заложников, причем на неопределенно долгое время.

– Вряд ли многие станут сопротивляться, – возразил сержант. – Сейчас они не занимают ничью сторону. А мы дадим им повод отказаться от подобного нейтралитета.

– Согласна, – кивнула лейтенант.

– Тогда я не понимаю.

– Знаю, – резко ответила Рисп. – Но тебе вовсе незачем понимать, сержант. Исполняй приказ, и дело с концом.

– Если бы мы знали, о чем речь, у нас было бы меньше шансов ошибиться.

– Сержант, в этом селении в любом случае не случится ничего такого, что могло бы вызвать гнев командования. – Рисп выразительно взглянула на него. – Кроме неисполнения приказов.

– Это исключено. Мы никогда себе такого не позволим, – проворчал старый солдат.

– Даже не сомневаюсь.

Рисп, однако, сразу же поняла, что слова его ничего не значат. Трудно было понять, откуда исходят эти самые приказы. Был ли это по-прежнему план Хунна Раала или в игру наконец вступил Урусандер? И где Оссерк? Кто знает, возможно, все планы уже лежат в руинах где-то за их спиной, навеки запечатлевшись в невидящих глазах Хунна Раала в каком-нибудь покрытом грязью поле или на старых пиках на выходящей на реку стене Цитадели. И тогда то, что они собирались сейчас сделать, было преступлением и непростительной жестокостью. Рисп и самой становилось не по себе при мысли о том, что должно случиться.

В любой кампании всегда неизбежны просчеты. Столкновение с форулканами уже не раз могло закончиться для тисте катастрофой, когда из-за недопонимания или полного отсутствия связи отряды оказывались не в том месте не в то время. Не было ничего сложнее, чем наладить связь между войсками и вывести столь крупные силы на позиции. Попробуй-ка при таком раскладе обеспечить эффективное взаимодействие – подобное далеко не каждому по плечу. Не случайно командиры чувствовали себя лучше всего, имея возможность собрать все силы в своем распоряжении. Однако, естественно, как только начинался бой, все тут же менялось. В полевых условиях наиболее важную роль играли капитаны, стоявшие во главе рот, и подчиненные им офицеры.

Рисп снова взглянула на далекую крепость и одинокий огонек, горевший на верхнем ее этаже. Может, кто-то заснул в мягком кресле, оставив свечу догорать? Или с башни наблюдал за окрестностями какой-нибудь стражник? Последнее, правда, казалось маловероятным, поскольку свет в помещении не позволял увидеть что-либо снаружи. Возможно, какой-нибудь жрец или ученый работал всю ночь, что-то невнятно бормоча себе под нос и проклиная ухудшающееся зрение и ноющие кости. Рисп почувствовала холод, который нес ветер с гор на севере.

Пограничники были желанными гостями в этих далеких суровых краях.

– Лейтенант, – вновь обратился к ней старый сержант.

– Что еще?

– Как только закончим тут, опять станем осаждать Обитель Драконс?

Рисп вспомнила тот день и ночь, когда они стояли лагерем у самой границы владений фаворита. Солдаты из домашнего войска повелителя выехали тогда навстречу, словно бросая вызов расположившейся у их порога армии непрошеных гостей. Но Эстала их проигнорировала, ограничившись лишь тем, что отправила к командиру стражи гонца с заверением, что ее подразделения не собираются нападать на Драконуса.

Однако подобное заявление не умиротворило капитана домашнего войска, и он держал свои силы наготове все то время, пока легион оставался на землях Обители Драконс, даже какое-то время ехал со своими солдатами наравне с их колонной, когда та продолжила путь на север. Повелитель Драконус собрал внушительный отряд, тяжеловооруженный и отличавшийся впечатляющей дисциплиной. Рисп была даже рада, что домашнее войско фаворита не входило в число целей, стоявших перед Эсталой.

– Лейтенант? – настойчиво повторил сержант, выводя Рисп из задумчивости.

– Нет, мы не вернемся туда, – ответила она. – Мы уже сделали все, что требовалось. Мы оставили свой след, ведущий во владения фаворита.

С дороги послышался какой-то шум, и Рисп, взглянув в сторону авангарда, увидела поднятые знамена Обители Драконс.

Сержант выругался про себя.

– Поскольку мы без мундиров, я полагал, что возложим вину на отрицателей. Теперь я понимаю, в чем заключается план и про какую военную хитрость вы говорили.

– Нам придется прибегнуть к обману, – пояснила Рисп. – Более того, нужно разделить наших врагов, чтобы они вцепились друг другу в глотку.

– То есть кто-то должен остаться в живых?

– Глупо считать, что никто не избежит резни, сержант. И да, мы на это рассчитываем. – Женщина встретилась с ним взглядом. – Мы должны сделать то, что необходимо. Ясно?

– Так точно, лейтенант.

– И каждый солдат должен это понять.

Он кивнул, поправляя ремешок шлема.

От подразделения к подразделению прошла команда начать наступление. Позади них медленно восходило солнце, медно-красное на фоне дыма, что поднимался над лесом на востоке. Рисп взяла копье на изготовку.

«Моя первая битва. Первое настоящее сражение. Сегодня я впервые пролью кровь».

У Рисп пересохло во рту, она чувствовала, как бешено колотится сердце в груди. Лейтенант сжала пятками бока лошади и устремилась вперед.

Криссен уронила свиток на пол рядом с десятком других и потерла глаза. Несмотря на усталость, как душевную, так и физическую, охватившее женщину волнение не проходило. Теперь у нее уже не оставалось сомнений. Сорок лет назад она в одиночку путешествовала по Джеларкану, побывала в высокогорных крепостях и лежавшей за ними тундре. Перемещаясь от клана к клану, двигалась на запад, пока не оказалась среди великанов-телакаев, Хранителей Песен, а оттуда двинулась на юг, в земли яггутов. Криссен собирала сказки, легенды и песни джелеков и телакаев, а также читала повергающие в уныние, но от этого не менее вдохновенные труды яггутов еще до того, как их оригиналы оказались уничтожены после убийства Повелителем Ненависти яггутской цивилизации.

В каждой истории можно было найти истину, столь же безрадостную, как тусклая речная галька в выложенной драгоценными камнями мозаике. Нужно было лишь выковырять ее из цветистой массы и освободить от поэтических приукрашиваний. Среди древних песен, хранившихся в не знавшей себе равных памяти телакаев, ждали удивительные тайны.

Теперь Криссен хорошо понимала Первую эпоху – правда, представляла ее не в подробностях, а в общих чертах. Все началось с азатанаев, которые путешествовали по миру в облике смертных, будучи на самом деле богами. Они творили и разрушали. Они давали начало различным процессам, движимые любопытством, которое часто угасало, оставляя все последующее на произвол судьбы. Азатанаи поддавались извращенным порывам; они смотрели друг на друга с безразличием или подозрением, но, встретившись, часто становились лучшими друзьями. Они придерживались неписаных законов неприкосновенности, территориальных интересов и свободы, забавляясь со своим могуществом, словно ребенок с игрушкой.

Криссен не могла с точностью утверждать, но подозревала, что один из азатанаев создал яггутов. Другой же в ответ сотворил тисте. Телакаи, может, даже песьегоны – все они появились по воле азатанаев, будто фигуры для некоей вечной игры, с загадочными критериями победы и непонятной стратегией. Они проявляли интерес к этой игре, однако редко учитывали ее результаты.

Но хотя азатанаи и пребывали вне времени, время тоже оказалось невосприимчивым к их манипуляциям, и теперь они наконец-то начали страдать от его разрушительного действия. Деяния накапливались, и каждое имело свой вес. Криссен была уверена, что яггуты сотворили джеларканов, развив азатанайский дар одиночничества, а среди песьегонов теперь появились заклинатели костей, достаточно могущественные шаманы, чтобы бросить вызов азатанаям. Из созданных народов восставали боги – их собственные боги. Любая власть, которую азатанаи когда-то имели над своими творениями, быстро таяла.