Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 147)

– Я опасаюсь прецедента, – ответил Варандас. – Появился азатанай, который готов отважно претендовать на звание бога.

– И что делать?

– Этот вопрос задают абсолютно все, Хаут. За исключением самого Худа, который молчит, закованный в цепи.

– В цепи?

– Он находится под опекой Повелителя Ненависти.

– В цепи?!

– Это было сочтено милосердием. Проявлением сочувствия. Полагаю, теперь мы все ждем Худа – все, кому он небезразличен. Ждем его слова.

– А ты?

Варандас пожал плечами:

– Прошло немало времени с тех пор, как я брал в руки меч, и сейчас воспринимаю подобное как пустую браваду. Что я помню о войне? Что я знаю о сражениях? Но я послушаю Худа и открою его словам свой разум, пока не смогу взвесить их надлежащим образом.

– Вполне достойное поведение, Варандас, – кивнул Хаут. – Интересно, сколько других яггутов присоединятся к тебе в тот день?

– Думаю, горстка наберется. Мы возделываем небольшие сады и с необычайной страстью пропалываем сорняки. В конце концов, Повелитель Ненависти говорил только правду, и аргумент этот чересчур страшен, чтобы ему противостоять.

Они долго молчали. Наконец Варандас повернулся к Хауту и спросил:

– А что насчет тебя?

– Кория – махибе.

Варандас поднял брови:

– В самом деле? Махибе-тисте? Неожиданно и смело.

– Во всем остальном я беспомощен, – вздохнул Хаут.

Варандас показал на яму:

– Что ты об этом думаешь?

– Признаюсь, я размышлял на сей счет, – ответил его гость. – Откуда она тут взялась?

– Понятия не имею, – пожал плечами Варандас.

Они снова уставились в яму.

– Поклоняющиеся камню, – сказал Эррастас, – просят о долгой жизни, но этой тайной он не делится никогда.

Сешуль Лат продолжал выбирать камни из груды, ругаясь, когда его пальцы то и дело касались раскаленного докрасна обломка. От осыпающейся земли шел пар, холм все больше оседал. В воздухе стоял острый запах, который Сешуль не мог с точностью опознать, но ему казалось, будто так пахнет негодование.

Эррастас присел неподалеку, возле груды разбитой черепицы, перебирая ее и откладывая в сторону часть обломков, из которых выстраивал ровные столбики, будто пересчитывая монеты.

– Говорят, – продолжал он, – будто эти здания просто выросли из земли. Сперва они были лишь небольшими грудами камней, но постепенно становились все выше, приобретая форму навесов или сараев. Некоторые выстраивались в ряд, другие в круг. А потом, будто все их жалкие усилия вдруг слились воедино, родились дома. Вернее, не совсем дома, но башни, способные сравниться с башнями яггутов. И другие, напоминавшие деревянные строения тисте. Были и такие, которые приобрели облик землянок, на манер телакаев, или жилищ из шкур, наподобие хижин песьегонов.

Сешуль ухватился за один особенно крупный камень и потянул. Тот со скрежетом поддался. Откатив булыжник в сторону, Сешуль заглянул в оставшуюся на его месте яму, а затем повернулся к своему товарищу.

– Но все это – стремление к порядку. – Эррастас хмуро посмотрел на разбитый кусок черепицы. – Желание четкой структуры, которое достойно как похвалы, так и жалости. Мы все по-своему противостоим распаду, что придает цель и смысл нашей жизни. – Отшвырнув черепицу, он взял другую. – И аргументом здесь служит наша собственная сущность. Наша плоть и кровь, наши кости и наша личность. Меня, например, это совершенно не впечатляет.

Сешуль вернулся к груде камней и начал вытаскивать их один за другим, разгребая землю и увеличивая яму.

– Можно спорить с природой, но при этом, естественно, неизбежно проиграешь. Можно спорить с кем-то другим, но, если речь не идет о жизни или смерти, это бессмысленное занятие. Природа ждет всех нас, упорно и настойчиво. Все, что завоевано, – это только иллюзия. Всего, что проиграно, мы в любом случае обречены лишиться. Эти дома называют Азатами, и отсюда то имя, которое дали нам тисте. Но мы вовсе не поклоняемся камню, не так ли, Сеч?

– Похоже, – произнес Сешуль, выпрямляясь и стряхивая землю с натруженных рук, – что ты победил в этом споре, Эррастас.

Со стоном поднявшись, Эррастас направился к нему.

– Я так и предполагал, – ответил он. – Даже яггутская башня не сможет устоять, когда на нее обрушатся земля и камни с половины холма.

Сешуль вновь вспомнил, насколько мощной была магия его товарища. Грохот, подобный удару грома внутри черепа, все еще отдавался эхом в его костях.

– Это может стать началом войны, – сказал он.

– У меня есть цель, – ответил Эррастас, присев и заглядывая в маленькую пещеру, вырытую в груде камней. – Она может показаться безумной, как это часто бывает, когда речь идет об убийствах. Но на пиршество за накрытым мною столом соберутся толпы, дорогой мой брат.

– Сводный брат, – поправил его Сешуль Лат, ощутив потребность подчеркнуть различие. – И еще вопрос: станут ли они тебя благодарить?

Эррастас пожал плечами:

– Они будут обжираться и толстеть, друг мой, не задумываясь ни о крестьянах, ни о пастухах, ни о виноделах. Не задумаются трапезничающие и о тех, кто изготовил ножи и вилки в их руках, или о тех, кто сделал оловянные тарелки. Они станут сидеть на трещащих под их немалым весом стульях, но даже не вспомнят ни о плотнике, ни о самом дереве. Они будут слушать шум капель дождя о крышу, но им и в голову не придет поблагодарить каменщика. Я не стремлюсь к славе, друг мой. Я не жажду низкопоклонства. Но я останусь устроителем пиршеств.

Сешуль Лат встал, разминая спину, и отошел назад, позволив Эррастасу залезть в яму, откуда тот выволок раздавленный труп неизвестного яггута, жившего раньше в этой башне. Из окровавленной плоти торчали кости, изломанное тело напоминало рваный мешок. Упавший обломок каменной кладки почти полностью расплющил ему череп.

Эррастас вытащил труп наружу и выпрямился, уперев руки в бока.

– Я почувствовал его смерть, – покраснев, пробормотал он, – будто кто-то ухватил меня между ног.

Недовольно поморщившись, Сешуль Лат взглянул на небо. Ему вдруг показалось, будто там что-то не так, хотя он и не мог понять, что именно.

– Не вижу погони, – произнес он.

– У нас есть время, – согласился Эррастас. – К’рул шарит на ощупь. Он пока не видел наших лиц. И не знает, кого надо преследовать.

– Ты злоупотребляешь его даром, – заметил Сешуль. – Вряд ли меня обрадует гнев К’рула, когда тот выяснит, что мы замышляем.

– Я буду к этому готов. Не беспокойся. Истекший кровью слаб и беспомощен.

– Я уже устал бежать.

Эррастас рассмеялся:

– Наше бегство станет еще более лихорадочным и отчаянным, Сеч. Драконус наконец все понял: у меня нет в том никаких сомнений. И он уже сейчас едет к Повелителю Ненависти. Признает ли он свою роль в том первом убийстве? Вот что я хотел бы знать.

– Если Драконус предпочтет молчание, – проговорил Сешуль, – то сделает Повелителя Ненависти своим врагом.

– Тебя не радует мысль, что эти двое могут сцепиться в бою? Треснут горы, и моря выйдут из берегов, затопив половину мира.

Ухватив труп за две сломанные конечности, Эррастас поволок его к груде черепицы.

– С тем же успехом, – сказал Сешуль, – они могут заключить союз и найти К’рула, а потом все вместе пуститься по нашему следу!

– Сомневаюсь, – ответил Эррастас. – С чего ты вообще решил, будто Повелитель Ненависти ощущает хоть какую-то близость со своими убитыми родственниками? Я прямо так и вижу, как он сидит напротив Драконуса, вынужденный терпеть яростную тираду Властителя Ночи, и лишь затем приглашает этого придурка на чашку чая. К тому же Драконус должен вернуться к своей драгоценной женщине, неся свой драгоценный дар, который он отдаст ей, пребывая в полном неведении. – Уложив покойника рядом со столбиками черепицы, Эррастас присел и, взяв с верхушки ближайшего обломок черепицы, нашел на теле достаточно большую рану и засунул его внутрь. – В том нет никакого ритуала, кроме повторения выбранной последовательности, но мы считаем ритуал жизненно важной составляющей колдовства. А именно этого нового колдовства. Естественно, ритуал не творит магию – с его помощью мы лишь подбадриваем себя.

– Подбадривает привычка, – добавил Сешуль Лат.

– А из привычки рождается порядок. Именно так. Я вижу будущее, полное глупцов…

– В таком случае оно ничем не отличается от прошлого. Или от настоящего.

– Неправда, брат. Глупцы прошлого были невежественными, а глупцы настоящего сознательно отвергают знание. Но будущее обещает восхитительное падение в головокружительную бездну идиотизма. Я назначаю тебя пророком наших времен, Сеч. Будь последователен в своих предсказаниях безрассудства, и станешь непревзойденно богат.

– Прекрасная перспектива, Эррастас.

Эррастас сосредоточенно измазывал обломки черепицы кровью, втыкая плоские камни в истерзанный труп.

– Природа насмехается над любой определенностью, кроме единственной, которую она признает.

– Сможем ли мы и дальше скрываться с твоей помощью, Эррастас?

– Сомневаюсь. Нам действительно нужно бежать, покинув земли азатанаев и яггутов.