Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 144)

– Иначе она перестанет существовать, Аратан. Какой смысл в существовании бога, если нет безграничной готовности верить в него?

– Теперь вы наделяете веру всемогуществом. Понимаю, оно настолько привлекательно, что могло бы очаровать любого, даже бога.

– С каждым днем, сын, ты удивляешь меня все больше. Никак хочешь меня напугать?

Замечание отца застигло Аратана врасплох. Он уже успел пожалеть о своих жестоких словах.

«Как будто я могу рассуждать о любви, – подумал он. – Я знал лишь одну игру – в обладание. Не стоит относиться к любви, словно ребенок к игрушке. Ферен, прости меня за все, что я сделал, за все, кем я был и кем не был».

– Я никого не пугаю, отец. Я просто размахиваю оружием, которое для меня чересчур велико, чтобы удержать его в руках.

– Как и все мы, – проворчал Драконус.

Когда они подъехали ближе, за одним окном возникло какое-то движение, и мгновение спустя из него выбрался молодой мужчина, немногим старше самого Аратана. На нем была свободная шелковая одежда, заляпанная кровью, а плечи покрывала темно-зеленая шерстяная накидка с поднятым воротником. Темноволосый, чисто выбритый, незнакомец отличался довольно-таки приятной внешностью, хотя, когда он вылезал из окна, лицо его было сильно нахмурено.

Драконус натянул поводья, остановившись на краю бесплодного двора. Аратан последовал его примеру.

– Идем со мной, сын, – велел Драконус, спешившись, и в голосе его послышались какие-то непонятные нотки: он то ли волновался, то ли, напротив, испытал облегчение.

К ним приближалась стая неизвестных птиц, заполонив все небо позади дома. Полет их выглядел довольно странно, и Аратану стало не по себе. Он соскользнул с седла.

Незнакомец – наверняка очередной азатанай – наполовину пересек двор и остановился напротив Драконуса. Хмурое выражение сменилось насмешливой улыбкой, тут же лишившей лицо молодого мужчины всяческого изящества. Аратан представил, как его кулак врезается прямо в эту улыбку, сметая ее прочь, и ощутил тепло от злорадного удовлетворения.

Взгляд незнакомца упал на юношу, и его вкрадчивая улыбка стала шире.

– Может, предпочтешь удостоиться моего поцелуя? – спросил он.

– Не поддавайся на его приманки, сын, – сказал рядом с Аратаном его отец. – Земля всегда дрожит под его ногами.

Незнакомец поднял брови:

– Зачем же судить столь жестоко, Драконус? Разве не мое искусство связало нас обоих?

– Вряд ли эта связь продлится еще хоть мгновение, Эррастас. Дар принесен, и, судя по всему, тобой. И я его приму.

– Буду только рад, – ответил Эррастас, но не сдвинулся с места; впрочем, как заметил Аратан, при нем не было ничего, что можно было бы счесть подарком.

«Хотя, возможно, он приносит дар в том же смысле, в каком это предстоит сделать мне самому», – подумал юноша.

– На твоей одежде кровь, Эррастас, – заметил Драконус. – Какой мрачный путь остался за твоей спиной?

Молодой мужчина взглянул на пятна на своих шелках:

– Это не моя кровь, Властитель Ночи. Во всяком случае, большая ее часть. Путешествие, в которое ты меня отправил, оказалось полным опасностей. Я никогда прежде не связывал могущество с каким-либо предметом, не отдавая при этом хотя бы частицу самого себя. И этот опыт стал весьма… поучительным.

– Ночь нельзя считать нежеланной гостьей, Эррастас, а хаос не требует крови, и точно так же нельзя заставить его проливать ее.

Аратан почувствовал растущее в воздухе напряжение. Стая птиц подлетела ближе, и стал слышен странный шум – не крыльев, но множества сверхъестественно высоких голосов. Пожалуй, это не птицы. Но он никак не мог понять, к какой породе принадлежат диковинные существа. Юношу била дрожь, во рту пересохло. Эррастас явно ему не нравился.

В ответ на слова его отца этот тип лишь пожал плечами, а затем наклонил голову:

– Не спеши с выводами, Драконус. Ты даже представить себе не можешь, какие открытия я совершил. Мое путешествие было невероятно богато событиями, что мог бы подтвердить сопровождавший меня Сешуль Лат, и, возможно, ты считаешь, что награда ждет тебя уже сегодня. Пожалуй, для тебя это и в самом деле так. Но что касается меня – что ж, я ведь еще только начал. – Он показал неровный черный диск величиной чуть больше своей ладони. – Смотри же, Властитель: вот Врата Ночи.

– Я получу их.

Вновь улыбнувшись, Эррастас шагнул ближе:

– А ты когда-нибудь думал о том, какими окажутся последствия? Сомневаюсь, Драконус. Ты слишком стар. Твой некогда острый ум притупился, а любовь сделала тебя слепым, как этих летучих мышей, что отправились на охоту.

– Они охотятся за тобой, Эррастас? В таком случае тебе стоит отсюда бежать. – С этими словами Драконус протянул руку и забрал черный диск.

– Это священная земля, о повелитель. Летучие мыши кружат, чувствуя мое присутствие, но не могут меня найти. Теперь я на это способен, как и на многое другое. Поймешь ли ты наконец? То, что мы совершили: ты, высказав желание, и я, ответив на него, – приведет к смерти старых обычаев. Уничтожит само блуждание в потемках. – Эррастас махнул теперь уже пустой рукой. – Наши сородичи, которые преклоняют колени перед Азатами, создавая божества из бесчувственного камня, заново укрепятся в своей вере, поскольку, нравится это кому-то или нет, мы сделали ее истинной. Могущество придет в эти края, Драконус, и, хотя верующие останутся в неведении по поводу его источника, оно сотворено нашими руками. – Он рассмеялся. – Ну не забавно ли?

– Этот дар единственный в своем роде, Эррастас.

Тот снова пожал плечами:

– Воистину.

– Ты не создал никакого другого?

– Нет, конечно.

– Где Сешуль Лат?

– Недалеко, но он не желает с тобой разговаривать.

– Если окажется, что ты обманываешь меня, Эррастас, я выслежу тебя, и куда успешнее, чем эти беспомощные ищейки.

– Не сомневаюсь. Но скажу тебе правду. Я не обзавелся соперниками: ни со стороны Ночи, ни с какой-либо другой.

Драконус молча смотрел на Эррастаса.

– Клянусь! – рассмеялся азатанай. – Взгляни на меня! Думаешь, я стал бы вновь добровольно подвергать себя всем испытаниям, через которые прошел, создавая этот Терон? Как, по-твоему, я вложил столько могущества в эти измельченные листья? Ты лучше всех прочих понимаешь ограничения дерева, жестокое отсутствие утонченности в камне, приводящую в ярость неуловимость воды и воздуха. Ты всерьез считаешь, будто Ночь с готовностью поддастся попыткам ее связать? И какими деньгами я мог бы заплатить за это приобретение? – Он отступил назад и изобразил низкий поклон. – Видишь, как я ношу свое богатство, о повелитель?

Драконус внезапно пошатнулся, словно от удара.

Перед ними, все еще в позе поклона, расплывался в воздухе, подобно призраку, Эррастас. Крыша дома за его спиной вдруг осела, с грохотом провалившись внутрь в облаке пыли.

Сверху на них обрушился беспорядочный водоворот летучих мышей. Присев и прикрываясь от ударов их крыльев, Аратан попытался спрятаться под боком Бесры, но конь испуганно дергал головой, в панике волоча его по земле. Боевая кобыла Хеллар, однако, стояла неподвижно, и, хотя Бесра мог с легкостью тащить за собой Аратана, мерину пришлось остановиться, когда натянулся повод, связывавший его с Хеллар. Укрывшись между двумя лошадьми, юноша низко присел, заслонив руками голову.

Воздух внезапно сотрясся от резкого удара и тут же очистился, будто летучие мыши попросту исчезли.

Аратан потрясенно взглянул на небо, а потом туда, где стоял Драконус.

Отец выглядел так, будто его ранили. Широкие плечи сгорбились, голова поникла. Несмотря на высокий рост и массивную фигуру, он вдруг показался крайне хрупким. Драконус прошептал единственное слово – имя, которое Аратан до этого уже слышал:

– Кариш.

Юноша тут же вспомнил сцену между его отцом и Олар Этил, когда все словесные кинжалы внезапно оказались убраны в ножны, а угрозы отошли на второй план.

«Азатанай совершил убийство».

Жертвой была женщина-яггутка.

«Ее звали Кариш, – подумал он, – и отец достаточно хорошо ее знал, чтобы известие это его потрясло. Чтобы он испытал горе и искал утешения у своей бывшей возлюбленной».

– Ваш дар Матери-Тьме, – произнес Аратан, – пропитан кровью. – Драконус промолчал, и он продолжил: – Эррастас сказал, что кровь потребовалась ему, дабы достичь того, чего вам хотелось, отец. Теперь он открыто носит свое облачение, демонстрируя тем самым жажду… новой крови и могущества, которое она дает.

– Кровь очистит этот дар, – не оборачиваясь, ответил Драконус. – Когда снова откроются Врата Ночи, она избавит его от яда.

– И скроет тем самым преступление от глаз Матери-Тьмы. Вы ведь не скажете ей, отец?

– Ничто не остается сломленным навеки, – прозвучал, подобно обещанию, шепот Драконуса. Он повернулся к сыну. – Думаешь использовать эту тайну против меня?

Аратан покачал головой, внезапно почувствовав страшную усталость и желание оказаться от всего этого как можно дальше.

– Куральд Галейн не для меня, – заявил он. – Так же, как и Матерь-Тьма и вы, отец. Я совершенно другой. Предложите ей свой испорченный дар, если хотите. Мне все равно. Если бы я только мог выдать нашу общую тайну и окажись здесь Эррастас, способный прочитать мои мысли, ему было бы чего опасаться.

– Большинство созданий в этом мире осознают, что страх может быть добродетелью, – усмехнулся Драконус. – Эррастас этого не понимает. Если ты попытаешься его найти, он будет ждать тебя, зная все твои мысли. Это недостойный путь, Аратан. Ты не готов бросить вызов Эррастасу.