Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 143)

– Хватит! – прорычал Грипп, направляясь к безумцу. – Твой разум пострадал, и ты теперь кидаешься на всех подряд!

Кадаспала развернулся к нему, оскалившись в усмешке:

– Разве в моих руках возмездие? Беги к своему хозяину, трусливый пес. Проливай кровь и дальше!

Старик ударил его, и художник рухнул на пол.

– Прекрати! – Грипп шагнул к нему, но, увидев Хиш Туллу, отступил назад. – Прошу прощения, госпожа. Меня будто по зазубренному лезвию протащили. Режет со всех сторон.

Кадаспала лежал на полу, тихо смеясь и что-то бормоча себе под нос.

Хиш Тулла подошла к Андаристу.

– Видишь мои слезы? – спросила она, опускаясь на колени и гладя его по щеке. – Ты горюешь не один, Андарист.

И она крепко обняла последнего из братьев.

Часть четвертая. Кузница Тьмы

Глава шестнадцатая

Вера, – сказал Драконус, – никогда не кажется странной тому, кто ее исповедует. Подобно загнанному глубоко в землю железному колу, она служит якорем для многих убеждений. Никаким ветрам не сорвать ее с места, пока почва остается твердой.

Скакавший рядом с отцом Аратан молчал. Впереди простиралась голая равнина, на которой лишь изредка попадались низкие каменные пирамиды, какие могли бы обозначать перекрестки дорог. Но юноша не видел никаких перекрестков – он едва мог различить дорогу, где они ехали. Тускло-голубое небо над головой напоминало отполированное олово, на фоне которого можно было рассмотреть далекие стаи птиц, проносившиеся подобно подхваченным ветром облакам.

Драконус вздохнул:

– Каждый отец терпит поражение, пытаясь передать мудрость своему ребенку. Никакая краска не пристанет к запотевшему камню. Ты слишком порывист и нетерпелив, слишком поспешно отвергаешь чужой опыт. Юность бьет из тебя ключом, и я вижу это не хуже других.

– У меня нет никакой веры, – пожал плечами Аратан. – Никакого якоря, никаких убеждений. Куда меня понесет ветер, туда я и полечу.

– Полагаю, – сказал Драконус, – что ты ищешь свою мать.

– Разве можно искать ту, о которой совсем ничего не знаешь?

– Ты сможешь и будешь ее искать, и это станет для тебя главным. А если однажды найдешь, то наверняка решишь, что больше тебе ничего не нужно. Хочу предупредить, что впереди тебя ждет разочарование и что самые драгоценные в жизни дары всегда приходят с неожиданной стороны, однако ты останешься верен своему желанию. Вот так. Больше ты от меня ничего не узнаешь и ничему не научишься.

Аратан нахмурился, поняв, что не в силах ничего скрыть от отца. Путь обмана был самым простым, но только глупец пытался бы продолжать им следовать, потерпев неудачу.

– Вы отослали мою мать прочь, – проговорил он.

– Из любви к ней.

Они проехали мимо очередной груды камней, и Аратан увидел, что вдоль ее края выложены рядами выбеленные солнцем косточки пальцев, напоминающие зубы.

– Не понимаю. Она что, вас не любила? Во имя любви вы решили разбить ее сердце? Нет, отец, я не вижу в том мудрости.

– Не так ли ты подловил наставника Сагандера?

– Я ни на чем его не подлавливал…

– Под маской невинности, Аратан, ты превращаешь любое свое слово в оружие. С Сагандером это еще могло сработать, поскольку он отказывался воспринимать тебя иначе как маленького ребенка. Однако среди взрослых ты станешь известен как вероломный обманщик.

– Я никого не обманываю, отец.

– Когда притворяешься, будто не осознаёшь той боли, которую причиняют твои слова, – обманываешь.

– Вы всегда отсылаете прочь тех, кого любите? Нам вечно придется странствовать среди руин вашего прошлого? Олар Этил…

– Я говорил о вере, – ответил Драконус, и в голосе его прозвучала сталь. – Именно она определит твой путь, Аратан, и я нисколько в том не сомневаюсь, ибо не что иное, как вера, направляет каждого из нас. Можешь воспринимать ее как некий набор убеждений, чувствуя, что они своенравно тянут тебя в разные стороны, и убеждать себя, будто каждое из них имеет некую цель. Но это не слишком разумный путь, и движение по нему – лишь иллюзия. Не доверяй ожидающим тебя целям: они всего-навсего химеры, чьи обещания только укрепляют породившую их веру, вводя в заблуждение, так что в итоге ты всегда оказываешься там, откуда начал, но, увы, при этом ты уже не молод и не преисполнен страсти, как прежде, а стар и измучен.

– К описанному вами, отец, вряд ли стоит стремиться. Если таков дар вашей мудрости, то он весьма горек.

– Я пытаюсь тебя предупредить, Аратан. Нас ждет борьба, которая, боюсь, распространится далеко за пределы Куральда Галейна. Я сделал все, что мог, для Матери-Тьмы, но, как и ты, она была еще молода, когда я впервые поделился с ней своим даром. С тех пор она считает каждый свой шаг целенаправленным и ведущим вперед. Это якорь, общий для всех нас. – И Драконус замолчал, будто подавленный собственными словами.

– Значит, так вы воспринимаете любовь, отец? Как дар, который приносите другим, чтобы самому потом стоять в стороне, ожидая, окажутся ли они его достойны? А когда неизбежно выясняется, что это не так, вы отвергаете их и отправляетесь на поиски очередной жертвы?

Лицо Драконуса помрачнело.

– Существует тонкая грань между бесстрашием и глупостью, Аратан, и ты сейчас весьма опрометчиво по ней ступаешь. Дар, о котором я говорю, – вовсе не любовь. Это власть.

– Власть никогда не должна становиться даром, – заявил юноша.

– Любопытное суждение, особенно если учесть, что его высказал тот, кто полностью лишен власти. Но я готов тебя выслушать. Говори.

– Дары редко ценят по достоинству, – продолжил Аратан, вспомнив свою первую ночь с Ферен. – И тот, кто их получает, сперва лишь приходит в замешательство. А потом… жаждет большего. Жажда порождает ожидание, и тогда дар перестает быть даром, превращаясь в плату. Дарение становится привилегией, а получение дара – правом. И в результате он обретает горький вкус.

Драконус остановил коня. Мгновение спустя его примеру последовал и Аратан, развернув к нему Бесру. Казалось, будто ветер скользит между ними.

Отец, прищурившись, испытующе посмотрел на сына.

– Аратан, думаю, ты слышал, о чем предупреждал меня Гриззин Фарл.

– Даже если и слышал, отец, то забыл. Я вообще мало что помню из того вечера.

Драконус чуть дольше задержал на нем взгляд, затем посмотрел в сторону.

– Похоже, – сказал он, – каждый мой дар вырезан из моей собственной плоти и все раны и шрамы на моем теле складываются в карту, на которой проложен путь моей любви. Ты знал, сын, что я редко сплю? Я лишь пережидаю ночь, и боль не дает мне передышки.

Если этим признанием он рассчитывал заслужить сочувствие Аратана, то явно промахнулся.

– Я намерен избежать подобной судьбы, отец. Мудрость, которой вы со мной поделились, не та, которую вы хотели мне передать, так что я с полным основанием могу счесть ее самым драгоценным даром.

Драконус криво усмехнулся:

– Ты вновь пробудил во мне жалость к Сагандеру, и я имею в виду вовсе не его отрезанную ногу.

– Сагандер давно пригвоздил себя к земле железными кольями, отец. Он не сдвинулся бы с места – и никогда не сдвинется, даже будь у него обе ноги.

– Ты слишком поспешно судишь о других. Но от того, что ты сказал, наставник не становится менее опасен.

Аратан пожал плечами:

– Только если мы сойдемся слишком близко. Для меня Сагандер теперь уже в прошлом, отец. Сомневаюсь, что когда-либо снова его увижу.

– Да, вы вряд ли встретитесь, – согласился Драконус. – И все же я порой думаю, не дурно ли с ним поступил. С тобой нелегко общаться, Аратан. Смотри, нас ждет дом.

Юноша посмотрел вперед, куда показывал его отец. Менее чем в ста шагах, будто возникшее из ниоткуда, виднелось невысокое строение. Его длинная крыша просела посередине, в покрытой мхом черепице зияло несколько черных дыр. Грубо отесанные каменные стены были покрыты красными пятнами. Дом окружал вытоптанный, лишенный травы двор.

– Он что, сотворен магией? – спросил Аратан.

– Я бы сказал – скорее придуман, – ответил Драконус.

Они направились к дому. Тот выглядел заброшенным, но Аратан был уверен, что это лишь видимость. Прищурившись, он взглянул на черные прямоугольники окон по обе стороны от прочной двери, которая, казалось, была вырублена из цельного куска серого камня, но не сумел различить никакого движения в тени внутри.

– Нас ждут?

– Не просто ждут, Аратан. Мы здесь необходимы.

– Настолько необходимы, что тут появился этот дом?

– Именно.

– В таком случае, отец, вера обладает куда большей силой, чем вы готовы признать.

– Я никогда не подвергал сомнению силу веры, Аратан. Я лишь предупреждал тебя, что она способна на сомнительные чары и редко склоняет к тому, чтобы проанализировать собственные поступки, не говоря уже о желании в чем-то себя упрекнуть.

– То есть в магию нельзя вникать слишком глубоко? Иначе она потеряет силу?