Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 140)

Женщина посмотрела ему вслед, чувствуя себя покинутой всеми.

– Не хочешь ли спешиться, госпожа Хиш? – предложил Аномандер.

Застигнутая врасплох, она послушалась, встав возле головы лошади с поводьями в руке.

– Ты не ответила на мое приглашение, госпожа. Признаюсь, мне стыдно за свою бесцеремонность. Все-таки прошло немало времени, и между нами пролегли годы. И тем не менее я все еще чувствую себя ребенком в твоих глазах.

– Ты никогда им не был, – возразила Хиш. – И стыдно должно быть мне. Смотри же на меня, поддавшуюся той жалости, что содержится в твоем жесте.

Аномандер потрясенно уставился на нее.

– Я говорила с Гриппом Галасом, – продолжала Хиш. – Порой он бывает чересчур прямолинеен, но я научилась ценить его честность.

– Госпожа, – сказал Аномандер, – Грипп наименее искренний из всех, кого я знаю.

– В таком случае я дала себя обмануть.

– Вовсе нет. Если ему приходится сдерживать свои чувства, госпожа Хиш, он испытывает неловкость. Подозреваю, Галас не просто так отправился сперва к тебе, а не ко мне, и за этим кроется некая история. Последнее, что я знаю: он ехал по дороге из усадьбы дома Друкорлат, охраняя юного заложника. Вряд ли Грипп мог пренебречь подобным поручением.

– Нет, конечно, – чуть резче, чем следовало, ответила Хиш. – Мальчик сейчас находится под моей опекой, и да, за этим кроется некая история, но пусть ее поведает тебе сам Грипп.

– Что ж, ладно.

– Я не признаю неразрешимых разногласий, повелитель Аномандер.

Поразмыслив над ее словами, он несколько расслабился.

– Если ты полагаешь, что Галас относится к тебе как отец, то ошибаешься.

– Я сама начинаю это понимать, – отозвалась она, – и теперь не чувствую под ногами надежной опоры.

– И тем не менее, – продолжал Аномандер, – я верю в великодушие Гриппа Галаса. Вряд ли он всерьез оскорбится, увидев тебя рука об руку со мной на свадьбе моего брата.

– А ему тоже найдется место на церемонии?

– Непременно.

– В таком случае, повелитель, – кивнула Хиш, – я готова принять твое приглашение.

– И при этом нарядилась так, будто собралась самое меньшее на войну, – улыбнулся он. – Вот уж не думал, что я настолько грозен. – Вместо того чтобы дождаться, когда женщина подойдет к нему, Аномандер сам шагнул вперед, посмотрев ей в глаза. – Госпожа, от твоей красоты у меня, как всегда, захватывает дух, и мне вновь кажется чудом возможность удостоиться твоего взгляда, как и в давно минувшие годы. Боюсь, Грипп может быть не в восторге от моих слов, но мною движет лишь восхищение. – Все слова умчались куда-то прочь, лишив ее дара речи. А Аномандер между тем продолжал:

– Ты упомянула о жалости, госпожа Хиш? Я жалею лишь тех, кто с тобой не знаком. – Он подал ей руку. – Так ты окажешь мне честь, приняв мое приглашение?

Хиш кивнула.

Рука его была твердой как железо: казалось, она могла вынести тяжесть не только целого королевства, но и всех тех сожалений, которые испытывала Хиш.

Когда Аномандер спешился перед Хиш Туллой, Сильхас Гиблый развернулся в седле и подозвал к себе Келлараса. Покинув общество Датенара и Празека, капитан подъехал к белокожему воину.

– Ради прекрасной женщины твой повелитель готов заставить ждать даже жениха, – улыбнулся Сильхас.

– Он сам пригласил ее, господин, – ответил Келларас.

– Мы не думали, что Хиш примет приглашение, иначе я попытался бы сделать то же самое, объявив себя соперником брата. Возможно, дошло бы до драки, даже до скрещенных мечей. Десятки мертвых, поместья в огне, огненная буря и молнии в небе. И все из-за женщины.

– Тысяча поэтов благословила бы такой сюжет для драмы и трагедии, – заметил Келларас.

– Они будут просеивать пыль и прах, – кивнул Сильхас, – ради всех сокровищ, которые только могут вообразить, и, охваченные ложным экстазом, пригласят голосящих плакальщиц, превращая каждую их слезу в драгоценнейшую жемчужину. Именно так, капитан, поэты рядятся в скорбь всего мира. – Он пожал плечами. – Но сражение двух братьев из-за женщины – это пиршество, на котором побывало уже множество рифмоплетов. Слишком легко пресытиться безрассудством.

– Даже поэтам нужна пища, господин, – покачал головой Келларас.

– А безрассудство – самое пагубное вино, всегда доступное и полное сладостных обещаний, не заставляющее думать о завтрашнем похмелье. Увы, не только поэты гостят на пирах нашей судьбы.

– Верно, господин, но они дольше прочих жуют.

Сильхас рассмеялся, а когда Аномандер шагнул к Хиш Тулле и взял ее под руку, посерьезнел и задумчиво проворчал:

– Что ты думаешь про того жилистого старца, который ждет за кулисами?

– Его присутствие меня беспокоит, – признался Келларас. – Гриппу Галасу были даны поручения иного характера, и, боюсь, его появление здесь говорит о том, что у него ничего не вышло.

– Будем надеяться, что все не так страшно, – пробормотал Сильхас.

Келларас задумчиво взглянул на северное небо:

– Я также боюсь за владения на краю леса, господин. Слишком много пожаров, и вот уже много дней подряд ни капли дождя. Болота поглощают пламя, но не гасят его. Если ветер переменится…

– С этим пламенем сражается речной бог, капитан. И будет сражаться, пока в лесу жив хоть один отрицатель.

Келларас посмотрел на Сильхаса:

– Домашнее войско только ждет приказа, господин.

Сильхас встретился с ним взглядом:

– Ты рискнешь своей жизнью, защищая неверующих, капитан?

– Если прикажут – то да, господин.

– А если Матерь-Тьма объявит отрицателей своими врагами?

– Она так не считает.

– Верно, не считает. И тем не менее я спрашиваю.

Келларас поколебался.

– Не могу говорить за других, господин, но сам я не последую ни за каким божеством, которое требует убийств.

– Почему?

– Потому что мы знаем: убивать неправильно.

– Но на самом ли деле все так просто, капитан? Разве не бывает исключений? Разве мы не очерчиваем круги на песке, объявляя всех, кто находится за их пределами, низшими существами и тем самым освобождая себя от греха убийства?

– Это все софистика, господин.

– И тем не менее, капитан, будучи воином, ты совершал убийства во имя нашего народа и во имя своего повелителя.

– Да, но, отбирая чужую жизнь, я не потакаю желаниям никакого бога. Это лишь мое преступление, и я не возлагаю его ни на чьи чужие плечи. Если бы я так поступал – если бы так поступали мы все, – никакой бог не смог бы выдержать бремени этих злодеяний. Более того, мы не имеем на это права.

– Легионеры Урусандера с тобой не согласятся, капитан.

– Я готов поспорить с ними с мечом в руках.

Повелитель Аномандер и госпожа Хиш Тулла уже сидели в седле, и Келларас увидел, как к ним присоединился Грипп Галас. Мгновение спустя процессия снова двинулась с места. Интересно, не раздосадовала ли задержка укрывшегося в едущем впереди экипаже Андариста и не потребовал ли тот объяснений у своего слуги? Затем взгляд Келлараса упал на меч, висевший на поясе у хозяина в ножнах из лакированного чернодрева. Оружие, благословленное богиней, созданное, чтобы забирать жизни.

«Но она не желает говорить, чьи именно, – подумал капитан. – Кто умрет во имя нее?»

Однако меч пока не имел имени, и ему предстояло оставаться безымянным до окончания свадебной церемонии Андариста. Никакие дурные предзнаменования не должны были ее нарушить. Если совершенство вообще было возможно, Аномандер стремился к нему ради своего брата и Энесдии. И готов был ради этого умереть.

– Андарист – лучший среди нас, – сказал рядом с ним Сильхас.

Келларас понял, кого тот имеет в виду под «нами». Сильхас подразумевал своих братьев, будто его мысли следовали одним курсом с мыслями капитана.

– Ради него, – продолжал белокожий анди, – мы принесем мир в королевство. Именно так мы сможем в полной мере проявить братскую любовь. Как и ты, Келларас, Аномандер не станет убивать во имя Матери-Тьмы.

«Хорошо, что этот меч лишен голоса», – подумал капитан.