Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 119)

– Да, госпожа, – не оборачиваясь, сказал Ялад. – Непременно нужно их отыскать.

Уже рассвело, когда Ивис вышел на извилистую тропу, которая вела к крепости. Он страшно устал, и его неотступно преследовал образ: лицо богини, насаженной на колья на поляне. Капитан помнил ее улыбку и отсутствие боли во взгляде, как будто раны ничего для нее не значили. Но каждый раз, когда перед его мысленным взором, будто собираясь из отдельных кусочков, возникало это лицо, он думал о жестокости, и в разум его тут же врывались все прочие виденные им в жизни лица, как будто громогласно требуя внимания.

Ивис боялся внимания богов. У тех были лица детей, но далеко не милых, и он видел в них отражение лиц множества мужчин и женщин, которых знал. Ту же самую продажность. То же бесстыдное безразличие.

Жестокость была мостиком между смертными и богами, и обе стороны строили его рука об руку, камень за камнем, лицо за лицом.

«Мы все – буквально каждый из нас – художники. И это наше совместное творение».

Когда перед Ивисом появились крепостные стены, он увидел суетившихся вокруг солдат, а мгновение спустя полдюжины подчиненных бросились навстречу капитану, будто испуганные дети. Солнечный цвет вдруг показался ему странно резким, словно бы все цвета превратились в краски, и в каждом их оттенке и в каждой тени чувствовалась примесь железа. Помедлив, Ивис направился через мост надо рвом навстречу своему домашнему войску.

Глава четырнадцатая

Однажды летом, когда Крил был маленьким и еще жил со своей семьей во владениях Дюравов, упавшее дерево перегородило лесной ручей, и вода вышла из берегов, образовав лужицу, а затем и пруд. Он помнил, как наблюдал тогда за муравейником, что стоял неподалеку. День за днем мальчик возвращался к нему, глядя, как одна сторона муравейника медленно оседает под натиском воды. Однако обитатели его, словно бы не замечая происходящего, жили как обычно, продолжая на вершине холма свою бурную деятельность. В последний день Крил обнаружил на месте муравейника лишь мокрую груду грязи и веток, в которой плавали утонувшие насекомые и их яйца.

Он странным образом вспомнил про тот давний случай, глядя сейчас на полосу дыма над лесом на востоке, быстро распространявшуюся по небу. Процессия остановилась, и повелитель Джайн отправился с дюжиной солдат на разведку, откуда они пока не вернулись. Крил остался с экипажем, якобы во главе оставшихся восьмерых солдат, хотя никаких распоряжений ему не дали.

Энесдии, направлявшейся к месту свадьбы, во время поездки полагалось оставаться в уединении за закрытыми ставнями окон экипажа, общаясь лишь через переговорную трубку со своей служанкой Эфаллой, которая сидела на козлах рядом с кучером. Где-то на Северной дороге из Харканаса должен был пребывать сейчас в таком же одиночестве повелитель Андарист; предполагалось, что он уже выехал из города. Эта древняя традиция имела некое символическое значение, но Крила оно мало интересовало. Как сказал когда-то поэт Галлан, «традиции скрывают очевидное, но на обычаях основан этот мир».

В следующий раз он увидит Энесдию уже вместе с ее будущим мужем, на пороге дома, который Андарист построил в знак своей любви к избраннице. А Крил будет улыбаться, стоя рядом с отцом невесты, – заложник, ставший ей братом и преисполненный братской любви.

«Но я ведь Энесдии не брат».

На дороге не было почти никакого движения, и изрезанная тропинками линия деревьев слева казалась безжизненной: стволы напоминали кости, а листья – хлопья пепла. Справа виднелся илистый берег реки, из которого вырвало всю растительность сильным не по сезону течением и паводком. Когда они выехали из владений дома Энес, река, что текла на юг, практически не опережала путников, но теперь ее знакомые воды, казалось, стремительно мчались мимо, сменившись чем-то иным, более темным и чуждым. Крил знал, что все это чушь: это была одна и та же река и ее истоки высоко в северных горах никогда не иссякали.

Еще раз взглянув на начало тропы, по которой ушел отряд, юноша повернулся и направился в сторону реки. Черная вода скрывала любые обещания, и, даже опустив в нее руку, он не сумел бы ничего ухватить. Дюрав представил себе ее холодное прикосновение и ждущее в глубине безмолвие.

«Речной бог, твоя вода нечиста, и потому ты не видишь берега и простирающиеся за ними земли. Но мне хотелось бы знать… жаждешь ли ты всего, что тебе недоступно? Того, чего ты не можешь победить? Традиции течений, обычаи наводнений, тайны, которые ты хранишь, – вот чему поклоняются отрицатели. И я не вижу в том преступления».

Присутствуя на этой свадьбе, Крил выполнит последний долг перед домом Энес. Его пребывание в роли заложника подходило к концу. Он чувствовал себя затерявшимся в стае певчих птиц вороном, который стыдится собственного карканья среди их нежного пения. Дюравы посвятили себя мечу, традиционно наполняя свое существование насилием и убийствами, и хотя Крил сам пока что никого еще не лишил жизни, он знал, что в случае нужды не поколеблется ни на мгновение.

Он вспомнил капитана Скару Бандариса с его отрядом и жалкую стаю рычащих детенышей-джелеков, которую тот сопровождал. В их обществе Крил чувствовал себя абсолютно свободно. Понять солдата было легко, и даже в зверином взгляде тех диких щенков чувствовалось некоторое узнавание, несмотря на пробегавший по спине холодок.

Семья Энес казалась ему теперь чужой, и связи с ней рвались, будто прогнившие сухожилия. Крил был готов выхватить меч и разрубить последние из них.

«Хватит уже с меня взбалмошных девиц и унылых стариков. Равно как и художников с дурным характером, которые слишком многое видят. Я сыт по горло хихикающими служанками, готовыми при любой возможности сверкнуть передо мной голым телом, будто я некий раб соблазна. Пусть Оссерк проявляет свое легендарное мастерство, – если, конечно, рассказы Скары на сей счет хоть чего-то стоят.

Спиннок, где ты теперь? Рядом с тобой я бы чувствовал себя как дома».

Крил мог бы даже вступить в отряд Скары. Великий дом Дюравов умирал. Возможно, он уже умер, уйдя в тень своих родственников Хендов, сила которых наверняка росла. Крил держался в стороне от прочих, к тому же у него не было преданного слуги, который сообщал бы ему о слухах и сплетнях, которые никто не осмеливается высказать в лицо молодому господину. Но он подозревал, что положение его весьма низкое, а перспективы – ничтожные. В любом случае ему внушала отвращение даже сама мысль о том, чтобы рыскать по Цитадели, будто беспородный пес, в поисках подачек от знати.

Река текла перед глазами юноши. Если бы Крил решил сдаться, прямо здесь и сейчас, и вознести молитву речному богу, просьба его была бы довольно скромной:

«Успокой ту сумятицу, что у меня в голове. Отправь ее в темный ил, к прогнившим корягам и склизким камням. Забери ее, умоляю. Один лишь удар меча – и любовь умирает».

Услышав за спиной топот копыт, он повернулся и, так и не произнеся молитву и не испачкав коленей, направился обратно к дороге.

Вид у Джайна был мрачный, и Крил сразу же увидел, как побледнели ехавшие за повелителем солдаты. Их лица под шлемами неподвижно застыли, мечи свободно позвякивали в ножнах. Отряд остановился. Снова взглянув на Джайна, Дюрав потрясенно увидел, насколько тот изменился.

«Певчая птица простирает черные крылья, а в небе за нею кружит дюжина ворон. Ну и дурак же я. Он прошел через войны – как я мог забыть?»

Повелитель спешился. Эфалла, приложившая ухо к переговорной трубке, попыталась было привлечь внимание господина, но тот сразу же направился к Крилу, жестом предложив юному Дюраву вновь вернуться на берег реки.

Остановившись рядом с ним на илистом краю, Джайн какое-то время молчал, глядя на бурный поток и всплывающие на его поверхности пузыри, а затем снял перчатки.

– Это было что-то страшное, Крил Дюрав.

– На кого-то напали? – спросил тот.

– На отрицателей… я хотел сказать, на их селение, но вряд ли можно так назвать полдюжины хижин. – Он снова замолчал.

– Повелитель, нас ждут на свадьбу. Если тут объявились разбойники…

– Это моя земля, заложник.

– Но отрицатели… они ведь…

– Крил, – голос Джайна походил на скрежет зазубренного лезвия о шершавый камень, – они могут поклоняться хоть поганкам, но все, кто живет на моей земле, находятся под моей защитой. Это было нападение на дом Энес. Разбойники? Бандиты? Вряд ли.

– Не понимаю, господин: у кого еще есть повод убивать отрицателей?

Джайн смерил его взглядом:

– Вот что бывает, когда прячешься в яме, которую выкопал собственными руками. Как я понимаю, разбитое сердце не дает тебе покоя? Можешь похоронить его в той яме, Крил Дюрав. Мир пробудился, а ты все продолжаешь спать, себе на погибель.

Крил потрясенно молчал. Джайн никогда еще не был с ним столь резок, столь жесток. Юноша уставился на реку, чувствуя, как пылает лицо, хотя он и сам не знал, от стыда или от злости. Последующие слова повелителя вновь заставили его повернуться.

– Свадьба. – Лицо Джайна исказилось в гримасе. – Собрание высокородных. Все в одном месте, вдали от своих земель. Бездна меня побери, мы слепые глупцы!

– Вы намекаете на то, что среди нас есть враг, господин? Это Драконус?

Джайн моргнул:

– Драконус? – Он покачал головой. – Крил, я повышаю тебя в звании до лейтенанта моего домашнего войска: придется потерпеть и на какое-то время остаться с нами. Бери мою дюжину бойцов и возвращайся обратно в усадьбу. Собери весь отряд, вооружитесь и приготовьтесь к нападению.