Стивен Эриксон – Кузница Тьмы (страница 121)

«Смотри же, однорукий король. Мы идем на поиски нашей королевы. Та рука, что искала богатства, теперь ищет любви».

Галдан знал, что крысы благословили бы его, если бы могли.

Вренек поднялся на высокий холм, с которого открывался вид на Абару-Делак. Мама рассказала ему про солдат, и ее слова напомнили мальчику о том, как он в последний раз видел вооруженного солдата, которого прислали за матерью Орфантала. Но тот был из домашнего войска и служил повелителю. Эти же солдаты были другие. Они служили чему-то иному, могущественному и, возможно, даже не имевшему лица. Но мама объяснила Вренеку, что от тех, кто встал на постой в селении, стоит ждать лишь неприятностей.

Теперь госпожа Нерис Друкорлат, считай, осталась одна в большом доме. Она возненавидела Вренека, а прошлым вечером даже поколотила его по спине палкой. Мальчик не знал точно, за что заслужил такое наказание, но старуха говорила про него страшные вещи, которые к тому же не были правдой. Хотя, может, и были, просто сам он пока об этом не знал.

После того как из конюшни исчезла последняя лошадь, Вренек остался без работы. Он уже принес остатки высохшего навоза с пастбищ, чтобы пополнить запасы топлива, но вряд ли этого хватит, чтобы пережить зиму. Старуха заявила, что, когда уйдут солдаты, ему некогда будет больше лоботрясничать, ибо придется собирать навоз на общественных полях, но только ночью, тайком, чтобы никто не видел.

«Нельзя допустить, чтобы дом Друкорлат сочли нищим. Понял, безмозглый болван? Спаси меня Бездна! Ну что ты уставился, тупица? У Орфантала в одном только пальце ума было больше, чем у тебя. Будешь собирать навоз в полях по ночам! Ясно?»

Вренек кивнул, благодаря судьбу за то, что останется при хозяйстве, даже если старуха никогда больше не пустит его в дом.

Но солдаты пока не ушли, так что делать мальчику было нечего, и это его пугало. Старуха могла увидеть, насколько Вренек ленив, и забыть о своих словах. Нужно было как-то добраться до тех полей, хотя, скорее всего, уже поздно. Навоз не успеют высушить к тому времени, когда пойдут дождь и снег, и его негде хранить, за исключением одного сарая, который забит высохшими ветками и кусками коры.

Вренек сегодня еще ничего не ел. Мальчик окинул взглядом высокую траву, держа в руке хлыст. В последнее время он начал охотиться на полевых мышей, и, если ему удастся поймать несколько штук, можно будет развести небольшой костер из веток и травы, содрать со зверьков шкурки, зажарить их и наконец бросить хоть что-то в бурчащий живот.

Взгляд мальчика привлекло какое-то движение вдали, и он увидел полдюжины солдат, выезжавших из селения на ведущую к крепости дорогу. Они двигались легким галопом, перемещаясь неровным строем. На его глазах одна из женщин попыталась высвободить меч из ножен и едва не свалилась с седла. До Вренека донесся смех остальных.

Госпожа Друкорлат не любила гостей. Ей нечем было их накормить.

Бегом Вренек вполне мог успеть добраться до дома, чтобы хотя бы предупредить старуху. Продолжая держать в руке хлыст, мальчик припустил тяжелой трусцой. Он всю жизнь был неуклюжим, в отличие от Орфантала, ловкого, словно кролик, спасающийся от совы или ястреба. Колени Вренека на бегу иногда стукались друг о друга, причиняя боль, а рабочие башмаки, которые ему выдали, были чересчур велики, грозя в любой момент слететь с ног.

Вренеку было больно дышать, он обливался потом, но упорно продолжать бежать, лишь один раз споткнувшись о камень в траве. Постепенно мальчик понял, что все равно не успеет. Лошади уже поднимались по склону.

В общем-то, старуха вполне может спрятаться, сделать вид, будто ее нет дома, послать Джинию, чтобы та объяснила, будто ее госпожа уехала или нездорова, и тогда бы солдаты ушли. Служанка скажет незваным гостям, чтобы они приехали в другой день – допустим, через неделю или вроде того. Так что бежал Вренек зря. Джиния наверняка что-нибудь придумает. Она была умной девушкой, и мальчик любил ее, хотя она постоянно дразнила его, называя медлительным и глупым, чего никак нельзя было сказать о ней самой. Вдобавок ко всему прочему Джиния была старше его.

Ночью, спрятавшись под одеялом, Вренек мочился в постель – только это была не совсем моча, – думая о Джинии и мечтая, чтобы она его больше не дразнила и чтобы его пустили в дом, где он мог бы чаще ее видеть, и она не жаловалась бы, что от него все время несет навозом. Если Вренека пустят в дом, возможно, Джиния рано или поздно в него влюбится, а когда ему будет столько же лет, сколько ей сейчас, они смогут пожениться и завести детей, и он назовет одного из них Орфанталом. Если, конечно, родится мальчик.

Добравшись до ограды пастбища, Вренек проскользнул сквозь нее. Он видел поднятую копытами лошадей пыль перед домом, хотя подходил к зданию сзади. Солдаты уже спешились; послышался смех, а затем кто-то крикнул, но что-то в этом крике было не так.

А потом Вренек услышал вопль Джинии.

Он обежал вокруг угла дома. Увиденное показалось ему полной бессмыслицей. Дверь дома была распахнута настежь. Чуть в стороне от крыльца вокруг Джинии стояли трое солдат: двое мужчин и одна женщина. Первый схватил девушку за руку, приподняв так, что лишь носки ее кожаных туфель касались земли. Женщина сунула руку под платье служанки. А второй мужчина расстегивал пояс и снимал штаны.

Остальные солдаты наверняка были в доме, поскольку оттуда доносились шум и грохот. Послышался хриплый голос госпожи, но ему ответил дружный гогот.

Вренек бросился к Джинии, замахиваясь хлыстом.

Кто-то налетел на него сбоку, свалив с ног. Вренек, задыхаясь, упал на спину. И увидел над собой еще одну женщину-солдата, ту самую, которая едва не свалилась с седла, доставая меч.

– Смотрите-ка! – ухмыльнулась она. – Очередной клятый отрицатель: сразу видно по навозу на его роже.

Вренек перекатился на бок, пытаясь вздохнуть. Он заметил, что Джиния смотрит на него, но как-то странно, ничего не выражающим взглядом. Женщина двигала рукой у нее под платьем, а другая ее рука совершала те же движения между ног у стоявшего рядом солдата. Третий солдат, державший Джинию, свободной рукой поднимал и сжимал груди девушки. Вренек уставился в глаза своей любимой, но не увидел в них ничего живого.

Воздух наконец ворвался в его легкие, и мальчик поднялся на четвереньки, пытаясь встать.

– Что, Матерь-Тьма для тебя недостаточно хороша? – спросила женщина, наступая на него.

Она пнула Вренека в живот с такой силой, что его подбросило. Вновь задыхаясь, мальчик скорчился посреди каменной крошки и пыли.

Послышался крик госпожи Друкорлат, и Вренек увидел появившегося в дверях солдата, который тащил старуху за шиворот. Он швырнул ее к подножию крыльца, и Нерис тяжело рухнула на булыжники. Что-то хрустнуло, и госпожа завопила от боли.

– Слишком старая, чтобы ее трахать, – объявил солдат, спускаясь с крыльца. – В этом клятом доме почти пусто, хотя Прилл все еще ищет. И больше никакой прислуги. Жалкое зрелище.

Стоявшая над Вренеком женщина не двигалась с места. Уперев кулаки в бока, она, казалось, наблюдала за тем, что делали с Джинией. При этом женщина учащенно дышала, а лицо ее покраснело. От нее пахло вином.

Теперь глаза Джинии были закрыты, а голова безвольно повисла, и, если бы не солдат, который ее держал, девушка бы упала. Вренек не сомневался, что она мертва. Когда женщина вытащила руку из-под ее платья, та была красной от крови. Солдат, которого она сжимала между ног, выпустил струю мочи, которая была не совсем мочой, и высвободился, отступив назад.

Женщина рядом с Вренеком рассмеялась.

Мальчик услышал над собой ее голос, громкий и властный:

– Разберитесь тут. Если капитан хоть что-то увидит или услышит, нас всех повесят.

– Есть только один способ зачистить концы, сержант, – сказал солдат с крыльца.

– Ну так беритесь за дело, – ответила женщина. – Может, здесь и в самом деле, как говорят, никто не бывает, но у этих слуг наверняка где-то есть семьи. Нельзя оставлять никаких следов.

На земле была кровь. Госпожа Нерис перекатилась на бок, но у нее была сломана нога, и старуха все стонала и стонала.

– Прекрасно, только вот как это сделать?

Сержант вздохнула:

– У тебя что, в самом деле мозгов нет, Тельра? Отнести трупы в дом и сжечь это клятое место дотла. А потом скажем, что мы якобы увидели дым, но не успели никого спасти. Трагическая случайность. Фараб, ты убила девчонку?

Женщина с измазанной кровью рукой пожала плечами:

– Похоже на то. В любом случае вряд ли она скоро очухается.

– Тогда тащите ее в дом.

Сержант взглянула на Вренека. Тот попробовал было посмотреть ей в глаза, но женщина вытащила меч и нацелила прямо на него. Мальчик попытался сжаться в клубок, но она все равно вонзила в него клинок.

Острие рассекло ему левое плечо, прорезав мышцы до кости, а затем скользнуло к груди. Оно прошлось вдоль ребер, потом в низ живота – и наткнулось на бедренную кость. Когда женщина выдернула оружие, весь мир вокруг Вренека взорвался болью.

Мальчик пришел в себя от приступа мучительного кашля. Повсюду была кровь. Левая рука ничего не чувствовала, притиснутая к полу тяжестью его собственного веса. Когда он приподнялся, снова хлынула кровь, но тут же превратилась в тоненький ручеек среди черной засохшей корки. Комната была полна дыма. Вренек находился в доме. Он огляделся, чувствуя, как жжет глаза, и увидел повсюду пламя. Джиния лежала рядом, неподвижная и страшно бледная. Кожа девушки была холодной на ощупь, но под ней ощущалась жизнь.