Стивен Джонс – Только хорошие индейцы (страница 15)
Дэнни взглянул на Льюиса в ответ на его вопрос, потом перевел взгляд на самку, на ее выставленные напоказ мышцы, развороченную выстрелом спину, почти отсутствующую голову. Сейчас, далеко за полночь, на подъездной дорожке, Льюис вздрагивает, прижимаясь к Пите. Не потому, что Дэнни пожал тогда плечами, – мол, какого черта? – насчет той вапити, а потому, что Харли мертв. И не просто мертв, а убит таким ужасным и пугающим способом. Это Льюиса должны были затоптать острые копыта, это
– Я не понимаю, что происходит, – говорит он в грудь Питы, крепко вцепившись рукой в ее ногу. Он ощущает все ее сильные мышцы, которые наверняка никуда никогда не исчезнут.
– Что-то, должно быть, проникло в дом, – отвечает она, имея в виду Харли.
Конечно, она права, но дело не в том,
У Льюиса перехватывает дыхание, он вдруг вскакивает, изображая решимость, и идет к боковой стене дома, разыскивая лопату.
Пита стоит на краю бетонной плиты, наблюдает, держась руками за свои локти, вокруг ее глаз появляются озабоченные морщинки.
– Мне очень жаль, – говорит она, имея в виду всех – вапити, Харли. Может, даже Шейни.
Когда Льюис через полчаса возвращается в дом, свалив останки Харли в выкопанную им яму гораздо бо`льших размеров, чем нужно, и обложив их со всех сторон одеялами и спальными мешками, чтобы ему было тепло, он сбрасывает эти бесполезные треники, комкает их и бросает в кухонное мусорное ведро, и видит там скрученную в комок липкую ленту.
Пита отодрала от пола гостиной изображение вапити. «Хорошо, – говорит он себе, стоя там голышом и тяжело дыша, – хорошо».
Только ему так совсем не кажется.
Суббота
Чтобы занять чем-нибудь руки, а может, и голову, если повезет, Льюис ставит «Роуд Кинг» на подставку и собирается снова разобрать его до самого каркаса, прочистить и осмотреть винтовую резьбу на всех деталях, еще раз проверить каждое соединение, дважды продуть все трубки, чтобы мотоцикл стал как новенький, даже лучше новенького.
По его прикидкам, он успевает провести целых пять минут, ни разу не подумав про Харли, но тут появляются два представителя элиты Грейт-Фолз и с шиком разворачивают свои патрульные машины поперек въезда на дорожку. Льюис продолжает рассматривать трос дросселя, словно сегодня его интересует только он. Копы подходят, держась друг от друга на таком расстоянии, чтобы их нельзя было уложить одним выстрелом из обреза. Причина такой предосторожности в том, что он сидит в темном гараже, без рубахи, с упавшими на лицо волосами и не вышел им навстречу, а заставил подойти к нему.
– Это действительно твое имя? – спрашивает первый полицейский.
– Ты это нарочно? – прибавляет второй.
– О чем это вы? – спрашивает Льюис, держа руки на виду на каркасе «Роуд Кинга».
Хотя, конечно, если бы они застрелили его из своих пистолетов сорокового калибра, в своем отчете они бы написали, что им показалось, как под бензобаком у него спрятано ружье.
– Насчет твоего пса-убийцы, – говорит второй полицейский, и кажется, что его губы замирают, беззвучно продолжая произносить последнее слово.
– Что он наделал? – спрашивает Льюис.
– Со слов сотрудников «Скорой помощи», – заявляет первый полицейский, глядя в свой блокнот, будто читает, но, разумеется, он не читает, – по этому адресу пес укусил человека в лицо.
– Сайласа, – пожимает плечами Льюис. – Но это наше с ним личное дело.
– Только не в том случае, когда сообщение поступает из больницы, – возражает второй полицейский. – Мы должны проверить, не представляет ли собака опасности, не угрожает ли жителям города.
– Вы ведь расследуете человеческие преступления, а не собачьи? – уточняет Льюис, вставая, при этом оба полицейских отходят назад, мгновенно опуская руку вдоль правого бедра.
– Мы хотим увидеть твоего пса, – произносит первый полицейский, повышая голос, и по его тону ясно, что он не просто думает, что дело может обернуться плохо, а даже на это надеется.
– Вы в самом деле хотите его увидеть? – спрашивает Льюис.
Он ведет их к утрамбованной могиле по другую сторону забора, рядом с рельсами. Объясняет, что похоронил Харли там потому, что тот любил лаять на поезд. Они спрашивают, что с ним произошло. Вместо того чтобы рассказать им о вапити из его родных мест, которая последовала за ним сюда, в такую даль, явно с намерениями жестоко отомстить, Льюис просто пожимает плечами.
И еще он умалчивает о том, что, вероятно, просто сходит с ума. Что все вредные последствия той охоты накопились за эти годы и разрушают его мозги изнутри. Или, может быть, те неоднократные удары прицела по глазу, которые достались ему в тот день, что-то повредили в его голове, и это что-то начало давать о себе знать.
– Не хочешь признаться, что сам прикончил пса, потому что боишься, что мы проверим, нет ли у тебя незарегистрированного оружия? – спрашивает первый полицейский.
– Охотничьи ружья не обязательно регистрировать, – отвечает Льюис. – Так ведь?
– Ты стрелял из ружья для охоты на оленей в такой близости от других домов? – по-настоящему обеспокоенно спрашивает второй полицейский.
– Из охотничьего ружья, – соглашается Льюис. – Но нет, я не стрелял вблизи от домов. Он повесился на заборе, пытаясь перебраться через него.
– «Он»? – переспрашивает второй полицейский.
– Харли, – поясняет Льюис.
– Как твой мотоцикл, – уточняет второй полицейский.
Льюис не снисходит до ответа.
– Тот, который ты тоже разбираешь на части, – прибавляет второй полицейский.
– Да что вы говорите? – спрашивает Льюис.
– А в чем дело? – тут же задает встречный вопрос первый полицейский.
Льюис рывком запускает обе руки в волосы, и при этом движении оба полицейских выхватывают пистолеты и приседают для стрельбы, как они любят делать.
Медленно разогнув один за другим пальцы, Льюис снова опускает руки вдоль туловища.
Иметь дело с копами – все равно что стоять рядом с норовистым конем. Нельзя делать резких движений, лучше спрятать блестящие вещи и не повышать голоса. И лучше с ними не шутить.
И все-таки Льюис наклоняет голову и трясет всеми имеющимися на голове волосами, чтобы продемонстрировать, что там не спрятано оружие.
– Ты его выкопаешь? – спрашивает второй полицейский, возвращая в кобуру пистолет.
– Могу, – отвечает Льюис, тыча носком ступни в мягкую землю могильного холмика.
– Полагается брать разрешение на погребение на частной земле, – заявляет первый полицейский. – Иначе все начнут хоронить своих домашних любимцев в парке или на газонах соседей, чтобы не портить свои собственные лужайки.
Льюис смотрит на железнодорожные рельсы, пролегающие на длинном хребте голой земли, очищенной от гравия, и спрашивает:
– А железнодорожной компании не все равно?
– Мы наведем справки, – говорит первый полицейский, спрятав свой пистолет в кобуре.
– Прекрасно, – отвечает Льюис.
– Возможно, нам надо будет и животное увидеть, – прибавляет второй полицейский. – Чтобы удостовериться.
– Что он мертвый? – спрашивает Льюис.
– Что ты его не прячешь, – говорит второй полицейский.
– Если только ты не хочешь позволить нам осмотреть твой дом, – говорит первый полицейский.
Льюис издает смех, похожий на икоту, и отрицательно качает головой в ответ на это предложение. Просто из принципа.
– Он был любителем полаять, – говорит он о Харли. – Вы бы его услышали, когда подъехали на своей машине.
– Мы скоро вернемся, – заверяет Льюиса первый полицейский. – С соответствующими документами, чтобы провести тщательный обыск, или с ответом от железной дороги.
– Или чтобы выкопать моего мертвого пса, – прибавляет Льюис, он ведь просто тупой индеец.
– И это тоже, – соглашается второй полицейский, а потом все трое идут обратно к гаражу.
Льюис опять садится на лиловый ящик из-под молока рядом с мотоциклом.
– Разве тебе не следует быть на работе? – на прощание задает вопрос второй полицейский, уже надевший темные очки.
Льюис пожимает плечами. Он уже снова наклонился и залез внутрь рамы мотоцикла, проверяя гибкость вакуумного шланга.
– Хотите что-нибудь еще рассказать, сэр? – спрашивает первый.
– Я скучаю по своему псу, – отвечает Льюис, и, будто это были волшебные слова, патрульная машина трогается с места. Однако они вернутся. Только копов в жизни Льюиса не хватало. Его нервы и так уже на пределе, а тут еще изображать для них законопослушного индейца.
Он идет в дом за сэндвичем, съедает его, стоя над раковиной, чтобы не насорить крошками, а когда возвращается к своему мотоциклу, обнаруживает на лиловом ящике две книги, которые он дал почитать Шейни. Похоже, она заходила в гараж, когда он нагибался над кухонным столом, вытряхивая из пакета в рот картофельные чипсы. Он берет в руки эти книги в бумажных обложках и рассматривает корешки. Первые две из серии. Он слегка ухмыляется, наверное впервые за последние два или три дня. Жаль, что нельзя вернуться назад, снова прочесть их в первый раз с самого начала и до конца. Жаль, что сейчас он не может сосредоточиться на чтении так, как раньше.
Вместо этого он задается вопросом: почему сейчас? Почему эта вапити, если это вапити, ждала так долго, чтобы прийти за ним? Может, для того, чтобы у него было время кое-как выстроить семейную жизнь, заиметь друзей и вещи, которые ему дороги, чтобы она могла отнять их так же, как он отнял у нее теленка? Но почему она начала с него, а не с Гейба и Касса? Нет, он не хочет им зла, конечно, но если она из резервации… Они ведь проживают там? Зачем она сначала проделала весь этот путь сюда? А Рикки не считается, так как он умер спустя несколько месяцев после отъезда Льюиса, и в его смерти не было ничего необычного, просто еще один индеец, забитый до смерти в драке возле бара.