Стивен Джонс – Проклятие Озерной Ведьмы (страница 64)

Лете приходится сделать шаг назад, чтобы не упасть от моего толчка, но, обдумав мои слова, она сжимает губы, вперяется в меня взглядом.

– Нет, – говорит она.

– Да, – говорю я ей.

Мгновение спустя она наступает на меня всем, что в ней есть, никаких своих порывов на сей раз не сдерживает, а я, вместо того чтобы закрыть лицо, поднимаю подбородок, чтобы принять от нее все – отдаю ей мое горло, мою грудь, все, что у меня есть.

Лета бросается на меня, и мы обе падаем назад, приземляемся на мою спину, и Лета с криком колотит меня обоими кулаками, а я говорю себе, что стану для нее боксерской грушей, но она Лета чертова Мондрагон, когда она наносит удары, она наносит их по-настоящему – моя правая рука, раненая рука, пытается отражать их. Она отбрасывает мою руку в бок, словно это перышко, и ее ладонь опускается на меня. Я поворачиваю голову, чтобы избежать попадания моего носа в мозг, но это означает, что удар приходится на мое рассеченное ухо, и в моей голове раздается удар грома, который оставляет маленькие пропасти в тех местах, где были воспоминания.

Я поворачиваюсь на бок: мой вес – все, чем я могу оказывать воздействие на Лету, но она обращает один поворот в кручение, которое закончится для нас на мелководье.

Я вонзаю ногти в берег, задерживаю нас там, хотя это и открывает мое тело сбоку для ее колена.

Она плачет, и бьет меня, и не может остановиться, и я не могу ее остановить, если ей так нравится, и… и в жопу все это.

– Это я во всем виновата! – кричу я ей в лицо, наверняка прямо в ее открытый рот, а она в ответ ударяет лбом по верхнему ряду моих зубов, и боль пронзает все мое тело.

Клочья черноты начинают соединяться, образуя широкий простор бархатной тьмы, в которую я могу свалиться.

Лета всем своим телом затаскивает меня назад, руки, ноги – всё.

Она плачет еще сильнее, чем прежде.

Моя правая рука лежит на поверхности озера Индиан, но не глубже. Я легонько ударяю по воде раз, потом медленно, осторожно, мучительно переношу руку на спину Леты, прижимаю ее ко мне и тоже плачу, снова и снова прошу у нее прощения, а восемь лет назад, когда эта идеальная, удивительная принцесса-воин вышла из кабинки туалета рядом с физкультурным залом для мальчишек, а я смотрела на нее, хлопая глазами в зеркале, в которое обычно смотрелось наше сборище дурнушек, я и представить себе не могла, что она будет так много значить для меня.

У меня есть лучшая подруга.

Мы знали друг друга в наши лучшие годы, когда поднимались из воды, чтобы сразиться со Стейси Грейвс, мы подталкивали друг друга по льду, чтобы вернуться отсюда домой, я стояла в стороне, когда она ради меня прикончила моего отца, потому что я была недостаточно сильна для такого дела, и она спасла меня от него с помощью вертолета. Я держала на руках ее маленькую дочурку, крутилась с ней, и я смотрела на ее мужа через размытую подводку для глаз из темноты кладовки музыкальной группы, я видела, как он идет к женитьбе, отцовству, шерифскому значку, а потом к кирке, и я пила с ней чашку за чашкой кофе на ее или моей веранде. Или под большим медведем в «Дотсе», и я делилась сама с собой тайной, согласно которой все предстоящие нам долгие годы будут такими. А еще я сказала себе в одно тяжелое воскресенье, что, когда Лета наконец своими большим и средним пальцами вытащит сигарету из моей пачки, я отойду куда подальше, но не позволю ей начать.

Даже на похоронах Баннера, когда она все еще будет хотеть наказать себя, впустить внутрь некоторую часть этой изысканной порчи, я отрицательно покачаю головой – нет, чтобы она осталась чистой.

Я знаю, что, как бы долго я ни прожила, ни одно объятие не будет для меня таким, как это.

Я так рада, что Основатели пришли в городок и застолбили Терра-Нову. Вот, я это сказала. Если бы они не пришли, я бы никогда не познакомилась с этим удивительным человеком. У меня никогда не было бы такого друга.

– Я тебя люблю, последняя девушка, – говорю я в ее волосы.

Она кивает мне в шею, говорить пока не может, думаю я.

Минуты две спустя она скатывается с меня и садится.

Я сажусь рядом с ней. Нет такого положения, в котором у меня не болела бы голова.

– Прости, – говорит она.

– Я всегда думала, что ты от рождения должна быть плохой, – бормочу, подпуская ухмылку в мой голос.

Ее всю трясет. От смеха, надеюсь я.

– Я не могу поверить, что он… что его больше нет, – говорит она наконец, хлюпая носом.

– Он был лучше всех.

– Где?

Я не уверена, о чем она спрашивает – то ли где лежит его тело, то ли где его настиг удар киркой, я просто отрицательно качаю головой.

Лета встает, тащит меня за собой, придерживает меня, пока я не становлюсь твердо на ноги и не готова к обследованию местности.

– Слушай, ты выглядишь, как, как…

– Как всегда, – заканчиваю я за нее.

У меня опять течет кровь сбоку по голове, мое кровоточащее предплечье наконец награждает меня красной правой рукой, о которой вечно поет Ник Кейв, и я не совсем уверена, что не лишилась правого уха, а язык подсказывает, что с одним из передних зубов что-то не так.

– Что я скажу Эди? – говорит Лета, теперь она может контролировать свой голос. Но потом она выпрямляется и внезапно превращается в прежнюю, ожесточенную. А это штука в высшей степени опасная. – Где она? – спрашивает Лета.

– С Тифф, – говорю я. – Там, в безопасности.

Лета смотрит на другой берег озера, на огни Пруфрока, я прослеживаю направление ее взгляда.

Теперь, когда опасность пожара миновала, все машины возвращались с шоссе. Многие из них собрались в кучу… к югу от города. За парком Основателей? Но единственное, что не вернулось к нормальной жизни, – это браконьерская дорога в обход речки. Та дорога, на которой были Хетти, Пол и Уэйнбо. Пока не исчезли с нее.

– Она говорила, что они… собираются посмотреть кино? – спрашивает Лета о Тифф.

– Вероятно, что-нибудь диснеевское, с принцессами… – отвечаю я, скосив на Лету глаза, чтобы понять, как она это воспримет.

Мгновение спустя она кивает, пусть так, да.

– Пожалуй, я лучше пойду, обниму эту маленькую шейку, – говорит она.

– И я с тобой, – говорю я, и на этом мы обе поворачиваем к Терра-Нова. В лунном свете (так где же твой снег на Хеллоуин, Айдахо?) мы видим очертания разбитого вертолета.

– Опа, – говорит Лета, когда серебряный свет снова мигает в окне второго этажа бейкеровского дома.

– Даже не собирались нас разнять? – говорю я Джеффу Фэйи, имея в виду побоище, которое ему пришлось увидеть. Он снова стоит в нескольких футах, а ту рабочую часть золотой кирки прижимает к себе предплечьем, как футбольный мяч, отчего перед моим мысленным взором снова возникает образ Баннера, который я спешу отбросить.

– Я здесь, чтобы защищать ее, – говорит он мне, имея в виду Лету. Перевод: никакой опасности для Леты я не представляла.

Стреляю, как всегда, наугад.

– Знаете, на кого вы похожи? – спрашиваю я у него.

– Уж скорее это он на меня похож, – говорит он с ухмылкой на губах, пожимая плечами. Потом подбрасывает металлический оголовник кирки и легко ловит его.

– Дайте сюда, – говорит Лета на сей счет.

Джефф Фэйи поднимает на нее свои глаза убийцы, но, увидев, что она не шутит, покорно протягивает ей кирку.

– Это то… та штука, что это сделала? – спрашивает она у меня, держа рабочую часть в руке.

Я киваю.

– И ты не хочешь, чтобы она вернулась в озеро?

– Не хочу, – отвечаю я.

Лета кивком дает понять, что она это переживет, потом направляется напрямую к колодцу сбывающихся желаний, роняет в него кирку и вытирает руки одна о другую – типа мы избавились от зла.

– Схóдите посмотреть? – спрашивает она у Джеффа Фэйи, имея в виду свет в бейкеровском доме.

– Серьезно? – отвечает он вопросом на вопрос.

– Вы разбили мой вертолет.

– Вы меня об этом просили.

– Да, что ж, куплю что-нибудь получше, – говорит Лета. Потом, оглянувшись, она добавляет: – Лучше, чем все это.

– Ого, – говорю я, понимая, что она имеет в виду: когда роторы стали разлетаться, осколки полетели во все места плоскости разброса, вонзаясь во все, что было у них на пути. Я в лунном свете вижу три из этих домов, у которых несущая стена изуродована в хлам. Вероятно, в свете дня это будет еще очевиднее.

Не скоро здесь пожелают поселиться люди. Опять.

Терра-Нова перестала быть самым отгороженным от мира сообществом. И самым прóклятым. И, как вы нас учили, мистер Холмс, вся земля здесь – временное кладбище, верно? Не стоило им строить здесь свой Коста-Верде[25]. Эта земля противится их пребыванию здесь. Она не хочет, чтобы они здесь жили.

Как не хочет и Пруфрок.

И еще: когда я приведу сюда команду спасателей, покажу им тела, то попытаюсь превратить один из этих домов во временный морг. Нет, может быть, класть в каждый из них по телу, словно это ряд мавзолеев. Скопище надгробий. А потом кто-нибудь сможет устроить утечку этих фотографий с мертвыми телами в жилых комнатах, чтобы Лане Синглтон и ее сборищу Новых Основателей не оставалось ничего другого, как снести все до самых бетонных фундаментов и начать строить заново.