Стивен Джонс – Проклятие Озерной Ведьмы (страница 38)

– Птиц?

– Летающие такие штуки? – объясняю я и мотаю головой в сторону веревочной лестницы.

Он на это только пожимает плечами, а потом вежливо отступает, пропуская меня первой. В юбке.

– Серьезно? – спрашиваю я.

– Мать меня выпорет, если я буду вести себя не по-джентльменски, – говорит он, вскидывая брови и расправляя плечи.

– Весьма любезно с твоей стороны, – говорю я, прихватываю в кулак свободную часть юбки и прижимаю к бедру, плотно стягиваю тканью обе ноги, завязываю ее сбоку узлом. Семенящими шагами, едва ли позволяющим подниматься по трапу, я все же перебираю ступеньки руками и поднимаюсь все выше и выше, и, черт побери, борт у яхты такой высокий, я словно поднимаюсь по стене, внезапно выросшей из озера.

Лемми поднимается практически сразу за мной, на его лице ухмылка, одна из тех, которые означают «нет проблем», он демонстрирует, с какой легкостью ему это дается, какая я древняя старуха, если для меня подъем по трапу такой великий труд, будто меня на денек выпустили из местного приюта для престарелых.

– Ну, лады, – говорю я, глядя – не бегут ли сюда сторожевые собаки, нет ли охраны в черных костюмах, нет ли медвежьих капканов, которые вошли в моду после «Челюстей».

Насколько я могу судить, кроме нас, тут никого нет. А верхняя палуба, по крайней мере на мой неискушенный взгляд, точная копия палубы на той, другой яхте. На той яхте, когда я была на ней в последний раз, повсюду лежали завернутые в материю трупы Основателей, под ногами чавкала кровь, а некая статусная жена падала с верхней палубы, ее ноги перебирали воздух, словно крутили педали велосипеда.

Если я правильно понимаю, то яхта смерти теперь на дне, ее затопили специально, либо она по меньшей мере на свалке старых лодок – я так толком и не знаю, что означает «открывать кингстоны». Может быть, что-то королевское, а значит, выходит за пределы возможностей моего кошелька.

Лана Синглтон появляется из какого-то пространства, которое я могу назвать только «ниоткуда», губы у нее плотно сжаты. На ней выцветшие джинсы и старые кроссовки, на застегнутой куртке джинсовой ткани на ее пятифутовой фигурке капли краски, на затылке у нее корона в виде неряшливого пучка волос. Я что хочу сказать, с такой короной вполне можно быть королевой Терра-Новы, но ее регалии – счет в банке, ее социальное положение, эта яхта. И я знаю, мне следует быть более щедрой, менее подозрительной – ничего не могу с собой поделать, и в голове у меня крутится мысль, что она устроила этот спектакль, когда Лемми сказал ей, что он не один – со мною, и она только в последний момент решила накрутить этот отвратительный пучок на голове, а после этого спустилась по тайной лестнице из каюты наверху, где стоит ее койка.

В руке у нее бумажный пакет, судя по виду, из дизайнерской мастерской в Голливуде или Дубае.

– Лем говорит, вам нужно переодеться, – говорит она и передает пакет мне, вытянув руку до предела, потому что не хочет создавать у меня впечатление тесноты, пугать меня.

– Спасибо, – говорю я ей.

– Пришлось угадывать ваш… размер, – говорит Лана, моргая чуточку быстрее.

– Где я могу?.. – спрашиваю я.

Она наклоняет голову в сторону открытой двери за нами, потом говорит:

– Мы будем на носу.

– Место Лео и Кейт, – добавляет Лемми, но смысл его слов проходит мимо меня. Спереди. Это я поняла.

Я беру сумку и иду вверх по пандусу к открытой двери, потом внутрь в каюту, или комнату, или как уж оно называется. Здесь градусов на пять теплее. Снаружи тоже не лютый холод, обычная октябрьская прохлада, но тут, внутри, лучше. И это не каюта, это что-то типа… не знаю – зал или главное место? Никаких штурвалов для противостояния сильным штормам, только много диванов и стульев, в углу – бар, в середине – большой стол и… о, это, наверное, зал приемов, да? Все эти высокие круглые столы, чтобы стоять рядом с ними с бокалом в руке, а еще один низкий стол на двоих, не похожий на остальные. Тут Лана и Лемми ужинают каждый вечер. Кто-то здесь даже ноутбук оставил, я думаю, потому что им приходится есть в одиночестве.

Но на всех окнах я вижу жалюзи, вероятно, специально, чтобы ничто не стесняло меня, а опущены жалюзи, скорее всего, с пульта дистанционного управления, который Лана держит при себе. Да нет же, идиотка, она делает это со своего телефона.

Я чуть-чуть спотыкаюсь, когда яхта трогается с места, но тут же обретаю равновесие. Ноутбук начинает было соскальзывать со стола, но я бросаюсь к нему, фиксирую на столе. Не хотелось бы быть обвиненной в поломке очередной собственности. Я удивляюсь тому, что Лана оставила меня вот так в комнате с компьютером, но я уверена, что мои отпечатки пальцев все равно не позволят разблокировать его.

Мои пальцы нащупывают пуговицы на юбке сбоку, и я втягиваю живот, чтобы облегчить расстегивание, а пока мои руки заняты, глаза останавливаются на большом центральном столе, который, возможно, подготовлен к тому, чтобы заставить его на уик-энд омарами и икрой.

Я мгновенно забываю о том, что должна раздеваться.

– Серьезно? – громко вопрошаю я.

Это уменьшенная модель Хендерсона – Голдинга.

Я приближаюсь, даже не осмеливаясь дышать.

Подростком я миллион раз воображала себе, как выглядит Утонувший Город. Не для домашнего задания, а потому что это место было первым и постоянным, куда я никогда не попаду, которого никогда не увижу. На стенах по всему Пруфроку были нечеткие фотографии – на стенах «Дотс», банка, аптеки, главного кабинета в школе, – но они… они не были похожи на это.

На самом деле то, что я вижу, – это собрание рисунков, сделанных у Острова сокровищ, который плавает ровно над церковью Иезекииля.

Вам бы это понравилось, мистер Холмс. Эта диорама вроде тех, что все мы делали, только ее распечатали на 3D-принтере, а потом покрасили… ах да, конечно: куртка Ланы.

Она принимала участие.

Пресс-папье для фотографий, которые она использовала как цветовую шкалу, представляет собой жесткую резиновую акулу длиной дюймов в десять, я хочу, чтобы такая плавала над домами, я бы воспроизводила туш, а крохотные рудокопы при этом с криками разбегались во все стороны.

Но я ни к чему этому не должна прикасаться.

А еще я, конечно, должна презирать все это.

Увидеть Утонувший Город в миниатюре – вещь волшебная и невозможная, но эта модель вовсе не для того, чтобы поднести в дар лобби приюта для престарелых, как осязаемую версию историй, которые передавали из уст в уста деды нынешних стариков. Это идея для парка аттракционов, который собираются построить на месте Кровавого Лагеря.

Будто изъятие тех домиков из долины волшебным образом сотрет из памяти то, что здесь случилось?

Херня полнейшая.

Или если разрушение домов – это способ стереть кровь из коллективной памяти, то это означает, что следующим будет Пруфрок, разве нет? Весь город, вплоть до брусчатки.

Может быть, мне следует скинуть все это со стола, а сказать, что оно соскользнуло, когда начал вращаться винт. Вот только раньше тут, конечно, ничто не соскальзывало. К тому же пластик тут какой-то хитрожопый – упадет и не разобьется. А оставить его просто на полу с моей стороны будет неблагодарно и низко и подтвердит все, что Лана и без того думает про меня.

Но мне приходится перевести дыхание, чтобы напомнить себе: я ведь тоже не слишком высокого мнения об Основателях, верно? Тео Мондрагон подтвердил мою правоту, хотя Лета до сих пор не желает задумываться об этом, но все остальные, включая Льюэллина, умершего мужа Ланы Синглтон… не знаю. Конечно, они заработали свое состояние грязными делишками, ведь руки капиталиста не могут быть чистыми, но, может, они и не были так уж плохи с учетом всего? Но «презумпция невиновности, презумпция невиновности», всегда говорит мне Шарона. «Не жди от людей худшего».

Может быть, Лана Синглтон вовсе не из мстительности строит заново Хендерсон – Голдинг на земле Кровавого Лагеря, может быть, она честно считает, что это во благо долины? Как тот фильм, что она хотела показать? А может быть, семья ее покойного мужа захватила все банки, которые он возглавлял, а ее оставила ни с чем и потому ей приходится приникать ко всем источникам дохода, какие подворачиваются под руку?

Хотя спуск на воду сверкающей новой яхты, когда огромный дом Донны Пэнгборн пуст и, вероятно, доступен, ничуть не свидетельствует о воздержанности, верно?

Нет, в этом, вероятно, есть какой-то оттенок мести, даже если это месть типа «убийства из доброты». Лана Синглтон хочет покончить с качествами, которые Дикон Сэмюэлс видел как-то раз во время воскресной поездки, доказавшей ему, что это место такое же убогое и непристойное, как остальная Америка.

Спор с мертвым чуваком – это нечто такое, что, думается мне, я могу понять.

Но понимание – это одно. А одобрение того, что она делает, – совершенно другое. Конечно, ведь это место, которое убило твоего мужа. Но если ты хочешь возложить на кого-то вину за это, то скажи для начала, кто долбил скалу с той стороны озера, где национальный парк, и кто будил одну маленькую мертвую девочку?

И… это хранится у меня в голове, никуда не девается: но пробудило ли еще кого-нибудь восстановление Терра-Новы? Неужели именно это сейчас и происходит?

Если консорциум Терра-Новы состоит из учеников вашего класса, мистер Холмс, то они должны знать, что все тела захоронены на другой стороне озера. И если кто-нибудь из них знает, что такое ужас, он должен знать и то, что вы не нарушите покой мертвых.