Стивен Джонс – Полукровки (страница 15)
– Да, – сказал Даррен. – Она здесь.
– Мэм,
Даррен направил ее трясущуюся руку с ключом к замочной скважине.
– Ты в порядке? – спросил он Либби.
Она встала, прислонившись к стенке.
– Мне не нравится здесь, – сказала она, и тут техничка подперла ее под руку, чтобы Либби не упала.
Вместе они вышли в низкую дверь, и Либби пришлось пригнуться.
Когда она встретилась со мной глазами, она отвела взгляд.
– Сюда, – сказал Даррен, подходя поддержать Либби.
– У тебя волосы седеют, – сказала ему Либби.
– Не тебе говорить о моем внешнем виде, – сказал Даррен.
– Что ты думаешь? – обратилась она ко мне, и я кивнул – да, да, да, да – я не мог говорить из-за комка в горле.
Техничка обогнала нас у передней стойки. Она попыталась кому-то рассказать по телефону, что происходит.
Поскольку у меня руки не были заняты, я перехватил ее руку и заставил положить трубку.
– Но, но… – зачастила техничка, и Даррен поднял свой распухший указательный палец словно в фокусе, сунул его в рот, стиснул зубы как можно ближе к костяшке и, расширив глаза, стукнул себя изо всех сил под подбородок ладонью.
Выплюнул скрюченный палец на стойку.
– За ваши труды, – сказал он, мерзко подмигнув, и Либби подняла его новую культю ко рту, чтобы остановить кровь или ради поднятия духа, и когда мы уехали, я впервые сидел за рулем за мои тринадцать лет. Я вел машину в противоположную сторону от нашего маленького белого съемного домика, и огни Техаса гасли у нас за спиной.
– Простите меня, – сказала Либби где-то в разгар всего этого.
– Заткнись, малыш… куколка, – сказал Даррен Либби. – Все когда-то попадают в тюрьму, не так ли?
В заднем зеркале я увидел, как Либби благодарно подмигнула мне.
Я вдавил в пол педаль газа, и LeSabre устремилась глубже в ночь.
Глава 6
Вервольфы на Луне
– Называй меня «мама», – говорит тетя преступника, прежде чем подняться по широким ступеням в здание начальной школы.
Второй раз во второй класс, хотя ему уже девять. Потому что в Алабаме нужен школьный аттестат, чтобы подтвердить третий класс, а в Джорджии преступник учился под другим именем.
– И мы не вервольфы, – оборачивается она к нему перед двустворчатыми дверями, – мы вообще
Класс миссис Льюк-Кэйси находится в самом конце коридора. Каблуки тети цокают по бетонному полу. Уборщик останавливается, чтобы они прошли. Его зовут Джеймс Кент. Он живет в стишке, но не знает этого [16]. Преступник знает. Он напевает стишок у себя в голове, когда они проходят мимо.
Он потому преступник, что рассказал правду.
Миссис Льюк-Кэйси ждет их за столом.
Она поднимает взгляд, когда доходит до конца страницы, разглаживает бумаги так, как в момент, когда принимает решение, затем встает и встречает тетю преступника посередине класса.
– Миссис Бэйден, – говорит она. Это имя для Алабамы.
– Мисс, – тихонько поправляет тетя преступника.
– Да, конечно, – говорит миссис Льюк-Кэйси и ведет всех к первым партам класса.
Парты слишком маленькие для нее и тети преступника. Они отодвигают их, прежде чем сесть, чтобы оказаться лицом к лицу.
– Сядь, – говорит тетя преступника ему.
– Спасибо, что пришли, – говорит миссис Льюк-Кэйси, глядя на преступника, как на преступника.
– Я всегда рада поговорить с учителем, – говорит тетя преступника.
Она не подготовила преступника к этой конкретной лжи, но хороший преступник знает, когда помалкивать. Когда шаркнуть ножкой, потупить взгляд.
– Может, ему лучше пойти поиграть? – говорит миссис Льюк-Кэйси. – Еще светло.
– Он должен все это услышать, – говорит тетя преступника.
– Ничего необычного, – начинает миссис Льюк-Кэйси. – Возможно, это даже похвально и говорит о… хороших переменах.
– Хороших? – спрашивает тетя преступника.
– Воображение не должно считаться недостатком, – говорит миссис Льюк-Кэйси.
– Конечно, конечно, – говорит тетя преступника.
– Пока есть четкое разделение между воображаемым и… тем миром, в котором мы живем, верно?
– Верно? – обращается тетя преступника к преступнику.
Он переводит взгляд с лица на лицо, убеждаясь в том, что они хотят услышать, затем кивает.
– Итак… – говорит миссис Льюк-Кэйси, меняя тему разговора, – домашнее задание было на две страницы на одном листе, «Кем я хочу стать, когда вырасту».
– Вы знаете, что он должен был быть в третьем классе? – спрашивает тетя. – Мы просто ждем, когда придут документы.
– Если бы я придерживалась стандартов третьего класса… – начинает миссис Льюк-Кэйси, затем обрывает себя. – Нет, если он второклассник, то я должна рассматривать его как второклассника. Так правильно. И я не вижу ничего, чтобы предположить…
– Я просто хочу сказать, что если он накосячил в домашнем задании, то это может быть из-за того…
– В задании надо было
Тетя смотрит на преступника.
– Значит, дело в том, что он не следовал указаниям, – говорит она.
Преступник старается стать меньше. Незаметнее.
– Не совсем так, – говорит миссис Льюк-Кэйси. – Это… в общем, большинство мальчиков по умолчанию рассказывают о профессии отца, понимаете.
– Это не наш случай, – говорит тетя преступника.
– И здесь, конечно, вступает в дело воображение, – говорит миссис Льюк-Кэйси. – Ему приходится выдумывать эту профессию. Я начинаю понимать.
– Конечно, он же не единственный космонавт, верно? – говорит тетя, облокачиваясь на маленькую парту. – У вас ведь есть и пожарные, и полицейские, верно?
– Он единственный, кто… настолько вдался в
Тетя преступника смотрит на него и кладет улику к себе на колени.
Она рассматривает рисунок почти столько же времени, сколько потребовалось для того, чтобы его нарисовать, затем переворачивает, чтобы увидеть конец истории.
На передней стороне нарисован преступник на Луне. Это Луна, потому что на ней кратеры, вокруг звезды, и потому что от нее лишь четверть, это наклонная стружка серебра в небе. Внизу припаркована ракета преступника.
Дело в том, что другой космонавт бежит к острому ее краю, чтобы прыгнуть назад на Землю.
За ним несется преступник, в том виде, в каком он будет, когда вырастет.
На обратной стороне рисунка, который он торопился закончить, везде заштрихованной красным карандашом, поскольку кровь плавает в космосе, он