Стивен Джонс – Не бойся Жнеца (страница 84)
Гал качает головой и осторожно подходит к душу. Ничего не может с собой поделать: так и тянет туда заглянуть. Но когда она ступает на плитку, чтобы поднести телефон к окну, вдруг возникает какое-то странное ощущение.
Она словно возвращается на яхту: под ее босыми ногами шуршат волосы.
Гал отступает к стене, направляет телефон вниз и включает фонарик.
– Синн, ты что?.. – произносит она.
Именно так: Синн отрезала все свои блондинистые волосы.
Значит… теперь ее и Джин снова не отличить друг от друга? Это какая-то высшая доброта, сестринская любовь особого уровня, чего Гал понять не дано? Синн хочет показать, что она и Джин – те же, что были всегда, несмотря на обстоятельства?
Гал тяжело дышит. Очень тяжело. В голову ударяет кровь. Глаза заливает жаром.
Наверное, все так и есть.
А если нет? Некоторым девушкам нужно что-то резать… это еще одно проявление такой страсти? И на Синн до сих пор давит то, что случилось в октябре?
Или… она состригла свои прекрасные волосы не из-за себя, а из-за него? Подстригшись налысо, она наказывает его?
Гал медленно кивает, впитывая в себя это новое осознание. Ножницы ей в руки вложил он? Он?
«Нет, нет и еще раз нет», – гонит мысль Гал.
Но ее интеллект таков, каков есть. И она, сама того не желая, возвращается к последним тридцати часам после Тоби и Гвен, стараясь вспомнить: это кто-то из них запустил слух о Синн и ее «клевом учителе истории», как гласит надпись на стене в туалете. Перед мысленным взором Гал возникает картинка из будущего: где-нибудь в марте Синн героиней появляется в коридорах «Хендерсон Хай» с коротко остриженными волосами и хорошенькая донельзя, будто предлагает другим девочкам тоже сделать короткую стрижку. Это будет новый стиль. Все, пережившие резню, будут носить именно такую прическу.
И все из-за того, что случилось с ней в октябре. Из-за того, что кто-то дал ей в руки ножницы. А это всего лишь пара острых поверхностей. Предмет для насилия, хорошее орудие мести.
«Но это не подлинная Синн, – говорит себе Гал. – Быть не может. Ее сделали такой. Он. Все, что она сейчас делает или уже сделала, чтобы перестать быть собой, не ее вина. Она просто действует так, как подсказывает здравый смысл. Как подсказывает логика. Если ты подбросил игрушку и она, падая, разбила вазу, виновата не игрушка, а ты: игрушка сама жертва, хотя ваза разбилась вдребезги».
Гал сжимает правую руку в кулак, губы превращаются в тонкую и решительную линию.
– Только один раз, – говорит она Синн и кивает.
Она словно разрешает Синн сделать это, но только один раз. И только если они заслужили.
Она даже готова прикрыть Синн, если понадобится. Сумеет втереться в доверие к тому, кто так ее завел, а потом разодрать его задницу в клочья. Теперь, когда она обо всем догадалась, все вычислила, Гал, как и Синн, превратилась в игрушку, что валяется на полу.
– Что ж, ладно, – говорит она и снова кивает.
Тут кафель под ее босыми ногами начинает дрожать.
В следующую секунду на дом обрушивается какой-то звук, какие-то глубинные толчки. Откуда?.. Из озера? С пирса?
Что это?
– Галатея! – кричит снизу Донна Пэнгборн, снова – Гал это чувствует – охваченная ужасом: стены яхты смыкаются над мамой, поле зрения сужается, в ней оживает материнский инстинкт, как у медведицы.
– Бегу! – орет Гал на ходу.
Случайно она бросает взгляд на столик, куда под углом светит фонарик ее телефона, и первое, что она видит, – собственное отражение без кровинки на лице, будто снимок в рамке.
А второе – безмятежно белую голову манекена с нарисованными глазами.
Лысый пластиковый череп.
То есть на нем был парик, а сейчас его нет.
Гал замирает, приглядывается, проводит по черепу рукой, убедиться в его подлинности, и пальцы упираются во что-то, что она приняла за отражение: голову второго манекена, стоящую затылком к первой.
Два парика?
На столике между ними лежит пустой тюбик – яркий с восклицательными знаками, уровня «Семейного доллара».
«Спиртовой клей», – читает Гал, стараясь дойти до сути. В голове крутятся какие-то колесики, открывая новые двери и возможности.
Она кладет тюбик на место чуть под другим углом – не так, как его положила Синн.
Сглотнув, Гал кивает себе и поправляет тюбик.
Глядя на замерзшее озеро, Джейд испачканными пеплом пальцами забирается в нагрудный карман комбинезона и слышит, что за спиной у них с Харди что-то хрустит.
– Это же точно не он? – говорит она, кивая на холмик, в который превратился отправившийся на тот свет Мрачный Мельник.
Она предполагает, кто это может быть: Синнамон Бейкер. Отчасти потому, что по правилу слэшеров всегда появляется тот, кого меньше всего ждешь, а отчасти по главной причине, которая не дает Джейд – да хоть кому – заподозрить Синнамон по-настоящему… Неужели она специально побрила голову для этого маскарада? Пожертвовала роскошными волосами ради мести? Чтобы убить всех пруфроковцев, которым полагалось умереть еще четыре года назад? Уравновесить весы новыми фунтами плоти?
Возможно.
Наверное, пять минут назад Синнамон поднялась там, на Главной улице, как Майкл из «Хэллоуина». Пластик задней фары врезался ей в лицо, но бронежилет не пострадал. А в полицейском участке, когда с ее головы вовремя соскользнул парик, она изображала свою сестру, которая якобы изображала ее, – просто чтобы эту сестру подставить. И вот эта сестра лежит за грузовиком. Свихнувшаяся убийца перебила половину выпускного класса, сестра перестала быть для нее тяжелой обузой, и теперь можно навсегда порвать с этим городом.
Достойная дочь Мейси Тодд.
Джейд кажется, что в доме престарелых в маске Ганнибала Лектера тоже была Синнамон. Именно она лежала под кроватью Марка с прижатой к груди стрелой, она вернулась в дом престарелых, ступая в свои же следы. Видимо, она была и в школе, а до этого – в мотеле, и бегала по морозу от одного здания к другому, изображая из себя несчастную жертву – последнюю девушку из рекламы «Келвина Кляйна», якобы действовавшую во спасение.
Но если верить Лете, Синнамон прочитала все старые дополнительные работы Джейд, а значит, знала, что Джейд ее фокусы раскусит. Выходит, Джейд – ненужный свидетель. Джейд в планы Синнамон в облике Джинджер поначалу не входила, но почему заодно не укокошить и ее?
Выходит, эти скрипучие шаги… за ними идет Синнамон, так?
Но именно идет, а не бежит – значит, от Мрачного Мельника ей здорово досталось. Либо тащит какой-нибудь зверский топор… или бензопилу. Включит в последнюю секунду, вгонит в спину Джейд и разрежет ее пополам, как в «Чужом».
Джейд делает глубокий вдох, смотрит на озеро.
Доказать, что за всем – или почти за всем – стоит Синнамон, очень просто: Мрачный Мельник не знал об отвертке, торчавшей из головы Джинджер, так? Или вот еще: если допустить, что убил Джинджер он, и вдруг откуда ни возьмись появляется Синнамон – точная копия Джинджер – с мачете наперевес, разве он не должен был удивиться? Он же не знал, что у убитой есть сестра-близнец.
Да, это была Синнамон.
Единственное, где у Джейд не все сходится: Джейс в видеомагазине что-то говорил про убийцу с пирожным. Клоунов-убийц Джейд еще может понять: есть даже вполне здравый фильм «Клоуны-убийцы из космоса». Но чтобы орудием убийства в ужастике стало пирожное?
С другой стороны, зачем Джейсу врать?
Допустим, он не врал… Тогда пирожное было в фильме, который вышел, когда Джейд сидела под замком в Бойсе. То есть свежак.
И что? Видеть этот фильм Мрачный Мельник тоже не мог. Когда криминалисты и блогеры снова начнут копаться в окровавленном белье Пруфрока, эти убийства, слизанные с фильмов, они сопоставят с датой их выпуска, и окажется, что все они шли, когда Мрачный Мельник был на свободе.
Кроме убийства с помощью пирожных.
Но Мрачный Мельник вихрем ворвался в видеомагазин – и кому будет дело до пирожных с ядом, раздавленных чьими-то ногами? Уцелевшая ярко-красная глазурь станет замечательным передним планом для разбрызганной крови, но Синнамон Бейкер, готовящую угощение в переднике, напевая что-то себе под нос, никто далеко на фоне не разглядит.
Надеяться на то, что полицейские или блогеры клюнут на притянутую за уши теорию местной отверженной, не приходится. Сначала Джейд обвиняет неприступного Тео Мондрагона, оплатившего обучение в колледже сотне – нет, тысяче – студентов, а когда это обвинение снято, указывает на одну из дочерей Терра-Новы, которой удалось пережить не одну, а две резни?
Рассчитывать на Мрачного Мельника Синнамон Бейкер не могла – нет, это уже чистые фантазии, – а вот воспользоваться его появлением – запросто. Как называется старая черно-белая лента? «Человек-леопард», да. Маленький городок, убийца делает свое грязное дело, а потом сваливает все на сбежавшего леопарда. Или еще лучше: термин из контрольной мистера Холмса. Кажется, «Бродячая лошадь»?
Джейд каждый раз эту контрольную проваливала, потому что под бродячей лошадью представляла настоящую раскрашенную лошадь, которой в каком-нибудь 1881 году позволили забрести в лагерь из крытых повозок. Будущие поселенцы не видели – до самой последней минуты, когда было уже поздно, – что прямо за этой лошадью идешь ты, твои ноги в тени ног лошади, твое тело скрыто ее телом. Поселенцы думали, что это всего лишь индейский пони, отбившийся от хозяев, – просто подарок, как и вся эта никем не занятая земля: бери и пользуйся.