Стивен Джонс – Не бойся Жнеца (страница 31)
Дженсен видит, в чем дело. Это Эбби. Она упала так, чтобы не ударить ушибленную сторону лица, будто шея знает, как уберечь лицо от большей травмы.
Но это уже не имеет значения.
Левая часть лица Эбби Грэндлин исковеркана, раздавлена; на ней вмятина, и в пазухе с этой стороны свистит воздух, левый глаз вспучился и вывалился на то, что осталось от щеки. На то, что было ее щекой.
Это может значить только одно: кто-то въехал в школьный коридор на машине, а Эбби как раз наклонилась завязать шнурок, а когда подняла голову, то фара хрястнула ей по лицу.
Похоже на правду, кажется Дженсену.
И вдруг он видит в коже Эбби какие-то белые осколки и мясо.
Это не кость.
– Туалетная керамика, – бормочет он, и из него тоже вылетают кровавые брызги. От раны в голове? Как это?
Его отец, в душе камнетес, пользуется туалетной керамикой, потому что настоящие кремни стоят недешево. Туалетная керамика – это осколки разбитых туалетов, из них можно делать стрелы, наконечники копий, ручные топорики.
Кто-то раскурочил Эбби лицо чем-то из туалета? Крышкой унитаза?
Или ее поставили перед туалетом и сунули голову прямо в унитаз?
Так или иначе, Дженсен понимает: игра окончена.
Кровь, которой положено быть внутри Эбби Грэндлин, сочится наружу. Ничего хорошего тут нет. Это и без колледжа всем известно.
Но пока нет ответа на главный вопрос, несмотря на «подзаводку»: кто это сделал? И смежный вопрос: с какой стати?
Он хочет извернуться, подняться выше, посмотреть сквозь темный дверной пролет в коридор, откуда приковыляла Эбби, и это первый шаг на пути к решению загадки, но тут Вайнона кричит снова, каким-то гортанным воплем. Футболисты правы, очень даже правы, когда говорят: у нее железные легкие.
– Наверное… ей надо полежать, – слышит Дженсен свои слова, обращенные к Вайноне, но ее шаги уже шлепают где-то сзади, сзади.
Потом… замирают?
– Серьезно? – произносит она. Или почти произносит. Дженсену трудно понять, что случилось с окончанием слова. Он поворачивает свое онемевшее тело – и получает ответ.
Вайнона стоит на коленях, а из ее рта торчит длиннющий…
– Ни хрена себе, – говорит Дженсен, чмокая губами.
Это приз за победу в окружных соревнованиях, он хранился в витрине рядом с учительской, их команда получила его в год после бойни, когда каждую игру посвящала погибшим и весь сезон провела на подъеме. Удача была на их стороне. А приз – башня два фута длиной, или высотой, если угодно.
И еще длиннее, если под ним – Вайнона.
Хотя уже нет. Она оседает на бок. Жесткое, квадратное остроконечное основание башни врезается в пол, и Дженсен морщится. Теперь пол спортзала будет выщерблен, тренер вряд ли обрадуется…
События вдруг набирают темп, будто лавина, которую удавалось сдерживать, вмиг прорвалась наружу.
– Буль-буль, – бормочет Дженсен: это еще одно словечко отца, когда он пьет, – и Дженсену с трудом удается встать на ноги. Он снова падает… может, из такого положения легче стартовать?
И он стартует.
Но его ведет не к Эбби. Если он захочет перепрыгнуть через нее, то просто на нее рухнет. Вместо этого он ковыляет к трибунам, потому что… тот, кто воткнул в горло Вайноне кол, вошел через дверь, так?
Значит, Дженсен, тебе в другую сторону.
В северную, молодой человек. Быстрее, мешкать некогда.
Ему везет – удача значит удача, – потому что на тренировках у него лучше всего получается прыгать по рядам. Тренер говорит: во время игры надо менять ритм, а когда скачешь по длинным бетонным ступеням, получаешь нужный навык.
Правой рукой держась за голову, он скользит через поручни и попадает на трибуны. Ноги работают, будто насосы: пол спортзала и связанные с ним опасности – позади. Наверх он не бежит, а карабкается.
Он уже наверху, вокруг все черным-черно. Касаясь рукой шлакоблока задней стены, он несется к другой стороне спортзала, ручки кресел опасно стучат ему по коленям, но большого ущерба нет.
Футов за тридцать до стены Дженсен спрыгивает через сиденья вниз, будто на полосе препятствий; сиденья под его весом открываются, потом с хлопком закрываются, и он скачет по рядам дальше.
Не будь он одурманен и оглушен, он бы такой забег и представить себе не мог; в жизни на такой не решился, это же верная смерть. Оказывается, нет. И никого нет с телефоном, чтобы подвиг заснять.
Почти спустившись – осталось четыре самоубийственных прыжка, – он хватается за перила над лестницей, что ведет под трибуны, его выносит вниз, но в последнюю минуту окровавленная рука его подводит, соскальзывает с голубого поручня – и он шлепается спиной прямо на бетонный пол у основания лестницы.
Но боли нет. Потому что все тело онемело – какая прелесть.
И он действует быстро.
– Металлическая дверь, металлическая дверь, – бормочет он, чтобы не сбиться с пути, добраться до двери, которая точно открывается наружу, а дальше – его снегоход, вся его дальнейшая жизнь. Колледж, даже мама, почему нет. Все и даже больше, если можно.
Он громко топает по полу; в коридоре горит аварийное освещение. Будь у Дженсена время или деньги, он бы остановился у автомата чего-нибудь глотнуть, но надо двигаться, тормозить некогда, извините, включаем полные обороты.
Он вламывается в мужскую раздевалку, пролетает сквозь нее и выскакивает в естественно-научное крыло.
Здесь тихо, можно перевести дыхание; с бега он переходит на шаг.
Но оглядывается.
А что делать? Жизнь-то одна.
На негнущихся ногах он все-таки прибавляет ходу, но застывает как вкопанный: из дальнего конца зала на него выжидающе смотрит здоровенный лось.
– Черт бы тебя драл, – бормочет Дженсен.
Когда родители Баннера Томпкинса переехали, его отец подарил этого лося-рекордсмена школе, чтобы присматривал за учениками.
Такая история.
Что такое? Дженсен думал, что это целый лось? Что сейчас он пройдет через стену, оставив вокруг крошки шлакоблока?
– Идиот, – говорит он себе.
И бежит трусцой.
Но оборачивается на звук или подобие звука: то ли открылась дверь, то ли закрылся шкафчик раздевалки, то ли сдвинулась потолочная плитка и возникла щель.
Он щупает надорванную кожу за ухом и морщится, словно сам себя ужалил.
Сейчас он полетит на своем снегоходе.
Но сначала – добраться до металлической двери. Единственной, что открывается наружу.
Он уже не может сдерживаться, бежит, спотыкается… с ним что-то не так? Не может держать равновесие? Заплетаются ноги?
Наверное, делает свое дело травка.
И желтый лифчик Вайноны… Так и летит по воздуху, остальной мир на фоне этого полета обесцветился.
Дженсен улыбается, замедляет ход, и тут сзади возникает какая-то дуга, будто гигантская ручища пихает его в спину, мол, давай быстрее, только эта ручища…
Ага, понятно, одной загадкой меньше: это плоская белая крышка от туалетного бачка.
Крышка шлепает его по затылку, по шее, по плечам, от толчка он летит вперед, проскакивает поворот к металлической двери и попадает прямо на лобные отростки этого лося, чучела лося – оказывается в высокой изящной корзине из лосиных рогов.
Дженсен видит, как эти отростки надвигаются на него, словно в замедленной съемке. Так недавно летел пущенный им баскетбольный мяч, но у него еще есть силы отвернуться, чтобы острые рога не вонзились в лицо.
В итоге лобные отростки впиваются в него с обеих сторон от позвоночника и вылезают под ключицами.
Но он еще жив.
И видит, что там сзади.
В темноте кто-то стоит. Он делает шаг вперед, крышка от туалетного бачка с грохотом падает на пол и разбивается на тысячу наконечников для стрел.